— Не подходи, огрею! — сказал он, перехватывая трость за нижний конец, чтобы обороняться костяным набалдашником, и поспешно отступая к крыльцу домика, против которого стоял.
«Жаль, что на ступеньки не поспеть забраться, сверху отбиваться способней, — подумал городничий. — Ну, хоть одного авось долбану…»
В эту критическую минуту из сеней на крыльцо, громко топая босыми ногами, выскочил бородач в холщовой рубахе и портах и, мигом оказавшись рядом, заслонил собой Сергея Васильевича.
— Еще чего? Не трожь! — воскликнул он, выставив вперед здоровенный, обсыпанный чем-то белым кулак. И, не отводя глаз от нападавших, кликнул — Сенька, Васька, Лёшка! Сюды! Живо!
— Да берите, хватайте его! Чего стоите, дармоеды! — надсаживался из дормеза барин.
— Хватили, как же! Мы свово городничего не выдадим! — объявил бородач, в котором Непейцын узнал одного из первых кулачных бойцов — пекаря Пучкова.
— Так ты городничий! — взвизгнул старик. — Марш сюда, живо!
Один из лакеев ступил в сторону от Пучкова и выбросил руку к плечу Сергея Васильевича, но тут же охнул и сел наземь, получив увесистый удар под ложечку. А из сеней уже выскочили и встали около хозяина два дюжих подмастерья.
— Тут разбойники живут! На фельдмаршала нападают! — исходил криком барин. — Матюшка, Прошка, назад! На станцию!
Но Прошка или Матюшка не мог сам двинуться после полученного «гриба». Прошло минут пять, пока товарищ дотащил его до коляски и поднял на сиденье. Экипажи двинулись дальше, а Непейцын, поблагодаривши своего спасителя, поковылял к дому, размышляя, точно ли старик некий фельдмаршал и должен ли был он, городничий, вести себя иначе. Неужто надобно лебезить, когда тебя кличут каракатицей? А ведь могут выйти и большие неприятности. Переодеться в полный парад и пойти извиняться? За что? «Нет, если не позовут, не пойду. Отвечать, верно, все равно придется».
Через час к нему прибежал бледный почтмейстер.
— Вы всех погубили! — вымолвил он трясущимися губами.
— Кого ж именно? — спросил городничий.
— Меня, себя, смотрителя… Вам что? Вы помещик, прогнали вас из городничих, так мужики прокормят, а я куда с женой денусь? А все фанаберия!.. Чего не поклонились, не сделали угодное, когда видно, что он графа вашего сильней?
— Полно кричать, Иван Макарьевич, — сказал городничий холодно. — Расскажите прежде, кто ж таков был сей старик.
— Фельдмаршал граф Салтыков, государев воспитатель, вот кто!.. Ох, голова кругом!.. Как кричал, как грозил!..
— Уехал? — спросил Сергей Васильевич.
— Уехал… Он — из города, а я — к вам…
— А лакей его как? Отдышался?
— Лакей отдышался, да их-то сиятельство ужас как гневались. Так и сказали: «Городничему передай, что его с места сгоню…» А я куда денусь, вы скажите!
— Да вы-то здесь при чем?
— Истинно ни при чем, а всех, сказали, с места — и меня, и смотрителя станционного. Уезжая, крикнули: «Жди курьера с отставкой!»
Ждать пришлось недолго — через неделю прибыло экстра-почтой приказание Непейцыну явиться безотлагательно к псковскому губернатору «для представления объяснений о беспорядках, усмотренных его сиятельством графом Салтыковым в Великих Луках».
«Чего наплел старик? — думал городничий. — Посадить под арест или тем паче под суд отдать будто не за что… Но кто знает, что Чернобуров и ему подобные придумать могут, чтобы сановнику угодить…»
Приказав Кузьме готовить тройку на утро, а Федору собрать все нужное, Сергей Васильевич верхом поскакал в Ступино, сообщить обо всем дяденьке и просить побыть за него в городе.
Выслушав крестника, Семен Степанович сказал:
— С фельдмаршалом, который сей чин за придворность от Павла получил, надобно изготовиться ко всему. Возьмешь от меня все деньги наличные, пригодятся, ежели в ссылку отправят… А лучше и я с тобой во Псков… Ксюша! Собери-ка укладку с бельем да мундирное.
— Стоит ли, дяденька, вам такую даль трястись?
— Очень стоит, братец. Один все равно места не сыщу. А пока давай-ка про то не думать, чего изменить не можем, и ужинать станем. Да Моргуна позовем, чтоб старое чаем да трубкой помянуть…
— Много дымите? — с укоризной спросил Сергей Васильевич.
— Три трубки за сутки: в полдень, после обеда и вечером…
Легко сказать — «давай не думать», но большую часть дороги до Пскова, конечно, гадали о том, что ждет городничего.
Губернатор Лаба принял Непейцына вежливо и спокойно.
— Расскажите во всех частностях, что произошло, — приказал он. И, выслушав, заметил: — Вроде того я и воображал…
— Об одном прошу ваше превосходительство, — сказал Непейцын, — чтоб, кроме меня, никто не пострадал. Изволите видеть, ежели виноват, то я один. Но, право, как догадаться, что старец, который меня площадно ни за что изругал, столь высокого положения?
— Да, сановитей сего вельможи мало кто есть, хотя места государственного никакого по старости не занимает, — сказал Лаба. — Настрого мне приказал, чтоб донес, какое наложу на вас взыскание…