Ах, вчера умерла моя девочка бедная.Моя кукла балетная в рваном трико.В керосиновом солнце закружилась, победная,Точно бабочка бледная,— так смешно и легко!Девятнадцать шутов с куплетистамиОтпевали невесту мою.В куполах солнца луч расцветал аметистами.Я не плачу! Ты видишь? Я тоже пою!Я крещу твою ножку упрямую,Я крещу твой атласный башмак.И тебя, и не ту и ту самую,Я целую — вот так!И за гипсовой маской, спокойной и строгою.Буду прятать тоску о твоих фуэте,О полете шифонном… и многое, многое.Что не знает никто. Даже братья Патэ!Упокой меня. Господи, скомороха смешного,Хоть в аду упокой, только дай мне забыть, что болВысоко в куполах трепетало последнее слово«Аллилуйя»— лиловая птица смертельных молитв.
1916-1917
Москва
ТО, ЧТО Я ДОЛЖЕН СКАЗАТЬЯ не знаю, зачем и кому это нужно.Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,Только так беспощадно, так зло и ненужноОпустили их в Вечный Покой!Осторожные зрители молча кутались в шубы,И какая-то женщина с искаженным лицомЦеловала покойника в посиневшие губыИ швырнула в священника обручальным кольцом.Закидали их елками, замесили их грязьюИ пошли по домам — под шумок толковать.Что пора положить бы уж конец безобразью.Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать.И никто не додумался просто стать на колениИ сказать этим мальчикам, что в бездарной странеДаже светлые подвиги — это только ступениВ бесконечные пропасти — к недоступной Весне!
Октябрь 1917
Москва
О ШЕСТИ ЗЕРКАЛАХ
М. Ю.
У меня есть мышонок. Приятель негаданный,В моей комнате, очень похожей на склеп.Он шатается, пьяный от шипра и ладана,И от скуки грызет мои ленты и креп.Он живет под диваном и следит, очарованный.Как уж многие дни у него на глазахНеизбежно и верно, как принц заколдованный,Я тоскую в шести зеркалах.Каждый вечер из-за шифоньерки березовойМой единственный маленький другДеликатно просунет свою мордочку розовуюИ, тактично вздохнув, отойдет за сундук.Я кормлю его кексом и старыми сплетнямиО любовниках Мэри, о «Танго-Гашиш»Или просто делюсь впечатлениями летнимиОт моей неудачной поездки в Париж.А когда я усну — он уж на подоконникеИ читает по стенам всю ту милую ложь,Весь тот вздор, что мне пишут на лентах поклонникиО Пьеро и о том, как вообще я хорош.И не видит никто, как, с тоскою повенчанный,Одинокий, как ветер в осенних полях,Из-за маленькой, злой, ограниченной женщиныУмираю в шести зеркалах.
