Дорогой длинною полностью

– Ты лучше сядь, Дмитрий Трофимыч, говорить мне долго… Митро выслушал рассказ Варьки молча, не меняясь в лице, глядя на садящееся за заставу солнце. Когда последний красный луч, прорезав листву, погас и вокруг сгустились сумерки, Варька закончила:

– … и они вдвоём в табор за заставу ушли.

– Так, может… - Митро, не договорив, вскочил. Варька спокойно потянула его за руку.

– Сиди, Дмитрий Трофимыч. Уехали они с цыганами. Догнать, конечно, ещё можно, только ни к чему. Я брата своего знаю. Настя уже жена ему, он её назад не отдаст. Зубами грызть будет, жилы рвать, а не отдаст. И она не пойдёт от него, хоть зарежь. Или ты ей несчастья хочешь?

– Может, не успел ещё, сукин сын… - простонал сквозь зубы Митро, но прозвучало это уже безнадёжно. - Ах, проклятый, взялся на нашу погибель… И ведь я же сам, я его себе на голову в хор привёл! Да чтоб мои ноги тогда отсохли и отвалились, куда же он Настьку-то нашу потащил?!

– Не потащил, а сама пошла. - ровно сказала Варька. - В табор пошла, Дмитрий Трофимыч. Замуж пошла.

– Да место ей там, что ли?! Что она там делать будет?! - заорал на весь переулок Митро. - Она - певица! Хоровая! На неё вся Москва ездила! А теперь гадать по деревням начнёт? Христа ради у заборов побираться? Картошку с возов воровать?!

– Успокойся, Дмитрий Трофимыч. Может, когда-нибудь и назад вернутся.

– Вернутся, как же! Кто им даст вернуться?! Да нам теперь бога молить надо, чтобы Яков Васильич Настьку не проклял! Она же замуж должна была идти! Уже сговорено было, Яков Васильич своё слово дал! Ну, и заварили же вы кашу, Смоляковы… На всю Москву теперь разговоров… - Митро умолк, сокрушённо опустил голову. Молчала и Варька. Вокруг всё больше темнело.

Со стороны Москвы-реки потянуло сыростью, вдоль кривых заборчиков вставал вечерний туман. Отовсюду доносился стрекот кузнечиков, где-то на кладбище тоскливо завыла на поднимающийся месяц собака.

– Дэвла, что ж теперь с хором-то будет? - медленно выговорил Митро. – Разом все голоса разлетелись. Настька убежала, Илья смылся, ты… Эй, а ты-то, может, останешься? Варька, а?! Без тебя-то как? Без тебя низы гроша не стоят!

А "Ветер осенний" кто петь будет? А "Лучину"? А "Луной был полон сад"?!

– Смеёшься, Дмитрий Трофимыч? - усмехнулась, глядя в сторону, Варька. - Как это я останусь? Мне только при брате оставаться, больше никак. Не цыган ты, что ли, что я тебе объяснять должна?

– Так ведь и мы тебе родня. - не очень уверенно сказал Митро. - Мой двоюродный брат из вашего рода жену взял, забыла? Оставайся хоть ты, Варька, с Яков Васильичем я поговорю, тебя он примет, твоё дело - сторона! Да и тебе в хоре-то лучше, чем по грязи за телегой скакать! Что тебе в таборе, кому ты там… - Митро запоздало спохватился, умолк. Через минуту смущённо покосился на Варьку. Та сидела не двигаясь, молчала. В сгустившихся сумерках не видно было её блестящих от слёз глаз.

– Не могу я, морэ. Не могу. - проглотив, наконец, вставший в горле ком, сказала Варька. - Ты вот поминал, что Насте в таборе тяжело будет. А без меня они с Ильёй и вовсе пропадут. Кто там около неё будет, кто помогать станет? Ещё и бабы эти наши, языки без костей, смеяться будут попервости… Нет, мне там, с ними надо быть.

– Ну, хоть осенью-то возвращайся! Всё равно всю зиму в Смоленске на печи просидите! Сейчас сезон кончается, господа наши все по дачам да Ялтам разъедутся, авось лето протянем как-нибудь, а осенью… Возвращайся, Варька! Денег заработаешь. Да и самой веселее будет, чем в деревне сидеть. Может, мы постараемся да мужа тебе какого-никакого сыщем…

– Ну, вот ещё радость на мою голову… - без улыбки отмахнулась Варька.

– Да дураки наши цыгане. - глядя на неё, серьёзно сказал Митро. - За такую девочку, как ты, шапку золота отдать не жаль, а им… Глазки-зубки подавай, да мордашку. Дураки, и всё.

– Не шути, Дмитрий Трофимыч. - сдавленно сказала Варька.

– А я и не шучу. - Митро встал. - Что ж, девочка… Счастливой дороги.

Илье передай, встречу - убью. А ты, гляди, возвращайся осенью. Дай слово, что вернёшься!

– Слова давать не буду. - твёрдо сказала Варька. - Вот если сложится у Насти с Ильёй хорошо, - тогда приеду, видит бог. Прощай, Дмитрий Трофимыч.

Удачи тебе.

– Эх… Прощай, девочка.

Митро быстро сбежал с крыльца, не оглядываясь, пересёк двор и скрылся в темноте. Варька осталась сидеть, сгорбившись и уткнувшись лицом в ладони. Плечи её дрожали, но рыданий слышно не было. Когда рядом скрипнула дверь и по крыльцу протянулась полоска света из дома, Варька испуганно выпрямилась, замерла. На крыльцо вышла Манька.

– Уехал? - шёпотом спросила она. - А я сижу, как мышь под веником, высунуться боюсь, думаю - под горячую руку и мне достанется… - вытянув шею, она посмотрела через забор, убедилась, что Митро не видно, и фыркнула:

– Дураки ему, видите ли, цыгане! Взял бы, да сам на тебе женился, раз умный такой! Жена ещё по зиме померла, так что-то новую взять не торопится, а всё по девкам срамным бегает!

– Брось… Шутил человек, а ты разоряешься. Пойду я лучше телегу уложу да гнедых запрягу. Узлы готовы, быстро управлюсь.