– Я тебя не понуждаю, спаси бог. Ты одна у меня сестра, хочешь в девках вековать - твоя воля. Только, я ведь знаю, ты детей хочешь. А когда ещё случайто будет? Мы с тобой, небось, не херувимы оба, никто не польстится…
– Вон Настька за тебя пошла. - резко отпарировала Варька.
– Ну, Настька… - растерялся Илья. И умолк, не зная что ответить.
Помолчав, медленно сказал:
– В Москве тебе всё равно ловить нечего. Коль уж Трофимыч за полгода ничего не понял, так теперь и подавно. Да ещё и…
– Помолчи! - резко оборвала его Варька. В упор посмотрев на брата, сказала:
– С Мотькой я сама поговорю. И… выйду я за него, выйду, не беспокойся.
А сейчас иди к Настьке, ради бога, дай мне посидеть спокойно.
Илья быстро встал и ушёл в шатёр, радуясь, что дешёво отделался. Он очень не любил, когда у сестры появлялся этот взгляд - сухой и отрешённый, почти чужой. К счастью, это бывало редко. А Варька просидела возле костра до утра, то и дело подбрасывая в умирающие угли ветви и солому. Она то дремала, то сидела с открытыми глазами, не моргая, но по щекам её, бесконечные, ползли слёзы. Ползли и капали на стиснутые у горла руки, на колени, на потёртую, перепачканную в золе юбку, и Варька не вытирала их.
Вставшие на рассвете женщины первыми увидели, что двух телег дядьки Степана нет на месте. Не было и лошадей, и шатров, принадлежавших самой большой в таборе семье, не было и самой семьи. Никто не удивился тому, что после такого позора отец Данки не захотел оставаться в таборе. Варька, всю ночь без сна просидевшая у своего шатра, видела, как Степан и дед Корча перед самым рассветом вдвоём стояли возле реки и тихо говорили о чём-то.
Разговора Варька не слышала, молилась, чтобы оба цыгана её не заметили, и о том, что видела, рассказала только брату.
– Корча ему, должно быть, советовал, куда откочёвывать. - подумав, сказал Илья. - Здесь-то совсем теперь нехорошо будет, да и девок замуж не выдашь… Поедут, верно, в Сибирь. Настя, ну что ты плачешь опять? Да что тебе, эта Данка, - сестра, что ли, что ты так убиваешься?
– Да я ничего… - отмахнулась Настя, хотя глаза её были красными от слёз.
Она быстро вытерла их и вместе с Варькой продолжала стягивать полотнище шатра с жердей: нужно было торопиться, табор снимался с места. Должны были ехать на Дон, к табунным степям.
Опозоренной невесты простыл и след. Цыгане шептались, что она до сих пор может отлёживаться где-нибудь в траве после отцовских побоев. И уже перед тем, как табор был готов тронуться с места, со стороны реки примчалась испуганно орущая ватага детей: на берегу, у самой воды, валялось скомканные, изорванные юбка с кофтой, в которых Данка выходила замуж. Следы босых ног, отпечатавшиеся на песке, уходили в воду. Табор взорвался было гулом взволнованных голосов - и сразу умолк. Цыгане попрыгали по телегам, засвистели кнуты, залаяли собаки, и табор чуть быстрее, чем обычно, пополз прочь по пустой дороге: всем хотелось поскорее убраться с этого проклятого места.
Илья, поразмыслив, пристроил свою телегу в самом хвосте - и убедился в правильности своего решения, когда увидел едущего верхом им навстречу Мотьку. Варька, идущая позади телеги, тоже увидела его, поймала взгляд брата, нахмурилась и замедлила шаг, отставая. Илья перекинулся с подскакавшим Мотькой коротким приветствием, зевнул, вытянул кнутом гнедых, и телега покатилась быстрей. Мотька спрыгнул с лошади и пошёл рядом с Варькой.
– Доброго утра,
– И тебе тоже. - отозвалась она.
– Илья… говорил с тобой вчера?
– Говорил. Спасибо за честь.
– Пойдёшь за меня?
– Пойду, коли не шутишь.
– Какие теперь шутки. - Мотька умолк, глядя себе под ноги, на серую пыль, уже покрывшую сапоги. - Только,
– Знаю. Чтобы свадьбы не было. - Варька криво улыбнулась углом рта, впервые обернулась к Мотьке. - Мне ведь эта свистопляска тоже ни к чему.
Давай уж, что ли, убежим? У нас с Ильёй тётка в Рославле, доедем до неё, там и поженимся.
Мотька тоже невольно усмехнулся.
– Что ж… Ежели погони не боишься…
– Кому нас догонять-то? Илья всю ночь согласен без просыпу спать, лишь бы меня с рук сбыть.
– Ну-у, что выдумала… - протянул Мотька, но Варька была права, и он, помолчав, сказал только:
– Сегодня, как стемнеет, - жди. Да Илью упреди, чтоб не подумал чего…
– Упрежу.
Мотька вскочил верхом и, не глядя больше на Варьку, ударил пятками в бока вороного. Когда тот скрылся за плывущими впереди телегами, Илья с передка спросил:
– Ну, чего?
– Сговорились ночью убежать.
– А свадьба как же?..
– Свадьбы ему теперь в страшных снах только сниться будут. - без улыбки сказала Варька. - Пусть уж так. К тёте Симе в Рославль поедем.
– Ну, добро. Смотри не передумай до ночи-то.
Варька только отмахнулась. Высунувшаяся из телеги Настя взволнованно окликнула её, но Варька сделала вид, что не услышала, и продолжала идти. Её сощуренные глаза глядели в рассветное небо, на медленно плывущие облака.
