Убежим сегодня, а? Или, если хочешь, бери прямо сейчас, будешь самым моим первым, а потом… А потом я в реку кинусь.
Он ушёл тогда. Ушёл, так и не узнав этого молодого тела, не выпив губами полудетскую грудь, ушёл не оглядываясь и не слушая её тихого плача. Ведь Мотька был его другом, верным другом, с которым сам чёрт не брат и которого не заменит ни одна девка, даже самая красивая… Только вечером, когда солнце опрокинулось за дубраву, высветив её насквозь розовыми полосами, Илья вернулся к копне - сам не зная зачем. Девочки уже там не было. Было лишь рассыпанное, измятое сено, по которому он, обняв, катал её, и красные бусинки мелькали в сухой траве - одна, вторая…
Илья собрал их - ведь это он разорвал неловким движением истлевшую нитку. А на другой день, на сватовстве Мотьки, сумел незаметно подойти к невесте и, пряча глаза, сунуть в её вспотевшую ладошку эти красные бусинки. Все без одной. Одну он оставил себе - круглую и гладкую, как голубиное яичко. Потом потерял, конечно…
Рядом послышались медленные шаги, и Илья приподнял голову. Луна взобралась ещё выше, и весь берег был залит голубоватым светом, в котором острые листья камышей и кусты ракитника казались вырезанными из металла. В таборе ещё шумели, но уже не так оглушительно: лишь несколько женских голосов, сердито бранящихся, доносились от шатров.
Неподалёку фыркали кони, тихо переговаривались сторожащие их дети.
Тонко, надоедливо звенели комары. Илья с досадой отмахнулся от них, встал на ноги. Покосился на раскачивающиеся кусты, сквозь которые ктото только что спустился к воде. Подумал и пошёл следом.
Мотька сидел на корточках у самой воды и жадно пил из пригоршни утекающую сквозь пальцы воду. Шагов позади он, казалось, не слышал, но когда Илья остановился у него за спиной, глухо спросил:
– Чего тебе?
– Ничего. - Илья сел рядом на песок. Он слышал хриплое, прерывистое дыхание друга, отчаянно соображал, что сказать, как утешить, но слова не лезли в голову.
– Иди к нашим. - всё так же не глядя на него, сказал Мотька.
– Сейчас пойду. Послушай… - Илья умолк, проклиная собственную безъязыкость. Зачем, спрашивается, Варьку прогнал? Вот она бы сейчас запросто… -
– Спасибо. Поглядим. Варьке только сначала скажи. Если она не захочет - я и подходить не буду.
– Она у меня честная. - Илья перекрестился, хотя Мотька не смотрел на него. - Хоть сорок простыней подкладывай!
– Знаю. - Мотька вытер лицо рукавом рубахи, шумно высморкался и лишь после этого повернулся к другу. - Вороного забери. Раз свадьбы не вышло, то и подарки назад.
– Зарежу его собственной рукой. - свирепо сказал Илья. - Если не возьмёшь.
– Спасибо. - Мотька опустил голову. - Ты… иди, Смоляко. Я посижу ещё.
Илья молча поднялся. Медленно прошёл мимо ссутулившейся фигуры друга, зашагал к табору, гадая, додумалась ли Варька растянуть палатку или же, как и другие бабы, ещё метёт языком возле костра. Спи тогда, как босяк, на траве, от Настьки пока что проку мало. Настька… Она-то где? Не повезло ей, невесело усмехнулся про себя Илья. Не успела в табор явиться - и тут такое, всю жизнь вспоминать да креститься хватит. Ничего… обвыкнется. Поймёт понемногу.
Шатёр, однако, был раскинут по всем правилам, возле него догорал огонь.
Варька выбежала навстречу брату, едва он вступил в освещённый углями круг света, осторожно коснулась руки.
– Илья, ты прости меня, ради бога, не сердись, я же… Но брат, который, по её разумению, должен был явиться мрачнее тучи и обиженным на сто лет вперёд, отмахнулся со снисходительной усмешкой:
– Сердиться ещё на тебя, курицу… Настька где?
– Там. - Варька кивнула на шатёр. - Перепугалась сильно, плакала, есть даже ничего не стала. Упала на перину и лежит, не двигается.
– Спит?
– А я знаю? Дай бог… Иди к ней.
– Сейчас. - Илья сел возле гаснущего костра, задумчиво посмотрел на Варьку. Когда та, удивлённая его взглядом, приблизилась и села рядом, он отвернулся. Глядя на малиновые, лениво подёргивающиеся пеплом угли, сказал:
– Мне бы поговорить с тобой.
– Что такое? - Варька тоже уставилась в огонь. Илья молчал, и она без удивления спросила: - Сваты, что ли? Ну, выбрали время…
– Тьфу… У вас, бабья, одно только на уме. - обескураженно проворчал Илья. - Ну, не сваты пока, но, может, скоро…
– За Мотьку?
– Ты подслушивала, что ли, зараза?!
– Очень надо… - Варька, не отрываясь, смотрела в костёр. - Ты с ним самим, или с отцом его говорил?
– Только Фёдорычу до меня теперь… С Мотькой перекинулись. Пойдёшь, что ли, Варька?
Сестра молчала. Её некрасивое лицо, по которому скользили рыжие пятна света, ничего не выражало, глаза заворожённо глядели на огонь.
