– Вот его и сменял! - расхохотался Ефим так, что жеребец, всхрапнув, шарахнулся в сторону. -
– Ладно,
– Что такое? - Ефим разом перестал улыбаться.
– Как что? Ты разве не два дня назад вернуться должен был? Только не ври, что всю неделю коней менял! Да Катьке тут уже такого наговорили!
Всё рассказали - и где тебя видали, и с кем, и за сколько… Поколотит она тебя, слово даю.
– Да ну… - неуверенно махнул рукой Ефим. - Баба - она баба и есть.
Поголосит и уймётся. Я ей серёжки купил. Спокойной ночи,
Цыган и конь скрылись в темноте. Варька задумчиво посмотрела им вслед.
– Вот Ефим - такой же потаскун, как и ты. Так от своей Катьки гуляет, что весь табор об этом гудит, в каждом городе по
– Ну-у… У людей всё по-людски, - с завистью сказал Илья. - Кабы вот Настька такая была…
– Прожил бы ты с ней тогда столько, как же.
Илья опустил глаза, занялся остывшей картошкой. Чуть погодя нехотя сказал:
– Может, и хорошо бы, если б не прожил. Я только сейчас понимать начал… Она ведь не для меня совсем, Настька-то. Ей бы князя, графа…
Чтобы на руках её носил, пылинки сдувал, смотрел на неё, как на икону…
А от меня она что видела? Телеги да грязищу на дорогах… Может, и мне надо было за себя какую-нибудь дуру-девку взять. Чтобы не рвалась романсы петь, а, как все, по ярмаркам с картами носилась…
– Угу… То-то ты и сейчас на хоровую девчонку глаз кинул. Или правда поверил, что Маргитка будет для тебя по базарам гадать?
– Да оставь ты Маргитку в покое… - поморщился он. - Скажи лучше, что делать. Деваться-то надо куда-то, Настька меня всё равно выгнала.
– Господи, а ты неужто её испугался? - притворно удивилась Варька. – Что-то я раньше за тобой такого не видела! Не валял бы ты дурака, Илья, вот что я скажу. Настька тебе жена. Семнадцать лет - не три месяца. И ты для неё не голое место. Что прогнала - правильно сделала, давно надо было так-то…
Только как прогнала, так и назад примет, если по-умному всё сделаешь.
– Это как - по-умному? - растерялся Илья.
– Перво-наперво иди в шатёр, - пряча улыбку, распорядилась Варька. – Отоспись, а то вон скулы, как ножи, торчат. И картошку доешь, что ты её уже час мучишь? А завтра видно будет. За ночь я что-нибудь придумаю.
– Варька, а как же…
– Сгинь с глаз моих, чёрт! - застучала трубкой по колену Варька. - Всю душу уже вымотал, не брат, а наказание небесное! Иди спать!
Илья обиженно доел картошку, встал, молча ушёл в шатёр. Варька вытащила из костра уголёк, не спеша раздула потухшую трубку, выпустила в темноту клуб дыма, задумалась. Табор спал. Кони всхрапывали, положив головы на спины друг другу, у соседней телеги выла на садящийся месяц собака. Небо на востоке начинало чуть заметно сереть: близился рассвет.
Илья проснулся от утреннего холода, змейкой заползшего под рубаху и пробравшего до костей. Он, не открывая глаз, протянул руку, нащупал рядом старую овчину, натянул её на себя, но сон уже пропал, да и овчина помогла немногим. В прорехи Варькиного шатра струился бледный свет, под загораживающий вход лоскут подползла розовая полоса зари. Внизу полотнище шатра было мокрым, отяжелевшим от росы. Илья с огорчением вздохнул, приподнял с подушки голову - и остатки сна разом слетели с него. Рядом, спиной к нему, у опущенного полога, сидела Дашка.
–
– Девочка! - Илья вскочил, зашипел от боли, ударившись головой о жердь, снова сел. - Ты… ты откуда? Ты почему здесь? Ты… как ты, девочка? Ты зачем встала, зачем пришла?!
– Я не пришла, я приехала, - поправила Дашка. - На извозчике.
– Одна?!
– С Гришкой. Он там, в телеге, спит.
– Господи… - Илья сел рядом с дочерью, провёл ладонью по её лицу, волосам, взял за руку, вгляделся в неподвижные глаза, словно стараясь отыскать след болезни. - Да как же ты, девочка? Мать знает, что ты здесь?
– Нет. Мы раным-рано ушли, ещё темно было.
– Ох… - Илья даже закрыл глаза, представив себе, что будет с Настей, когда она проснётся и увидит, что Дашки нет. - А… что случилось?
Дашка расправила на коленях юбку. Стряхнув с руки бегущую по ней божью коровку, сказала:
– Маргитка уехала.
– Маргитка?.. - глухо переспросил он, почувствовав, как вдруг больно дёрнулось что-то под сердцем. - Куда?
– Не знаю. Вчера вечером.
– Уехала… - зачем-то повторил Илья.
Медленно, чтобы по звуку Дашка не поняла, что происходит, он лёг навзничь, потянул к себе рваную Варькину подушку, сжал в зубах её угол.
Слёз не было, но горло перехватило так, что он долго не мог вздохнуть всей грудью. Дашка не шевелилась, по-прежнему сидя лицом к откинутому пологу, перебирала в пальцах ткань юбки. Помолчав, сказала:
