– Пьер, mon cher, уймись, - наконец перестал смеяться Сбежнев. - Ты до смерти перепугал наших артистов. Ещё не все они привыкли к твоим восторгам. Ведь это же восторг, не правда ли?
– Да! Да, да, да! - топнул ногой Майданов. Его голубые глазки разгорелись, пенсне съехало набок, галстук сбился к плечу. Подошедшая Стешка обеспокоенно погладила его по спине. Музыкант схватил её за руку, решительно чмокнул в худое запястье и продолжал: - А ты, Серж, - варвар!
Варвар и дикарь!
– Вот тебе раз! - развёл руками Сбежнев.
– Именно дикарь! Настасье Яковлевне место на оперной сцене, а ты хочешь замуровать её в четырёх стенах своего Веретенникова! Что она будет там делать? Варить варенье, бегать с ключами по подвалам, рожать тебе потомство и толстеть?! Пфуй, как не совестно!
Снова раздался хохот. Привлечённые таким весельем другие цыгане побросали свои дела и подошли к дивану.
– Воля ваша, Пётр Романович, только вы глупости говорите, - вдруг резко сказала Настя. - Куда мне в оперу? Что я там делать стану? Разве там без меня петь некому? Здесь меня вся Москва знает, а там я кем буду?
– Вы могли бы быть примой! - замахал короткими ручками музыкант. – Вы могли бы блистать в Италии, если бы послушали меня и занялись наконец нотной грамотой. Ведь это вовсе не так сложно, тем более при вашей музыкальности, при абсолютном слухе…
– Ску-учно это, Пётр Романыч… - жалобно протянула Настя. И вдруг, хитро улыбнувшись, напела: - "Слыхали ль вы за рощей глас ночной…"
– Боже! - схватился за грудь Майданов. - Боже! "Евгений Онегин", дуэт Ольги и Татьяны! Неужели получилось?!
– А как же! Мы вчера весь вечер учили. Стеша, поди ко мне! Пётр Романыч, окажите милость…
Музыкант подпрыгнул на стуле, вскочил, растолкал цыган и каким-то козьим аллюром поскакал к роялю. Кузьма предупредительно поднял крышку инструмента и, не желая пропустить самое интересное, уселся на полу рядом с педалями.
– Па-а-апрашу вас, юноша! - безжалостно вытолкнул его из-под рояля Майданов. - Педали мне понадобятся! Настасья Яковлевна, Степанида Трофимовна!
Обе девушки подошли к роялю. Стешка картинно облокотилась на полированную крышку, Настя обняла её за талию. Цыгане сгрудились вокруг, для господ офицеров придвинули стулья. Илья не пошёл вместе со всеми. Он сел у порога, обхватив руками колени, и через головы сидящих офицеров смотрел на Настю. Та, не замечая этого, что-то шептала Стешке, которая солидно кивала в ответ. Майданов взял звучный аккорд на рояле, рассыпал по клавишам мягкое адажио. Цыганки дождались паузы, одновременно кивнули друг другу и запели.
В комнате воцарилось безмолвие. Из кухни пришли и застыли на пороге комнаты Марья Васильевна и Глафира Андреевна. Дядя Вася опустил руку с козырным королем, досадливо отмахнулся от ждущего хода Петьки Конакова. Впрочем, вскоре и Петька бросил карты и зачарованно уставился на поющих девушек. Мельком Илья видел широко раскрытые, блестящие глаза Кузьмы, восхищённую улыбку Митро, недоверчивое выражение на лице Якова Васильевича. Офицеры сидели спиной к порогу, и их лиц Илья не видел. Стешка вела нижнюю партию, вела неплохо, но Илья, подавшись вперёд, весь сжавшись, словно в лютый мороз, слушал только Настю, только её высокие и чистые ноты.
Чистые голоса умолкли, рояль исторг последний мягкий звук. Тишина.
Бледный Майданов снял пенсне, зачем-то потёр его о полу сюртука, дрожащей рукой положил на рояль. Чуть слышно прошептал:
– Богиня… - и взревел во всю мочь, так, что задребезжали замёрзшие стёкла и взвизгнула от страха Стешка: - На колени! На колени, варвары!!!
Перед святыней красоты и таланта!!!
Первым упал на колени капитан Толчанинов.
– Настя, я сражён. Прости меня…
– За что, господь с вами?!
– Застрели - не сознаюсь… Я - старый одичавший дурак… Просто - прости…
– Владимир Антонович, да встаньте же! - всполошилась Настя. - Пол холодный, вы застудитесь! Сергей Александрович, и вы туда же! Господа, ну, я прошу вас!
Но офицеры уже поделили её руки: князь Сбежнев горячо целовал один за другим тоненькие пальчики правой руки, Толчанинов уткнулся в ладонь левой. Настя растерянно переводила взгляд с одного на другого:
– Господа, ну будет… Ну хватит… Да что ж такое, никогда больше вам петь не буду! Никита Петрович, ну скажите хоть вы им!
Но маленький Строганов вдруг пружиной взвился с дивана, подлетел к Насте, схватил её на руки и галопом заскакал по комнате под грохот падающих стульев и вопли цыганок, выкрикивая:
