Три сестры — Фиона, Рошин и Ифе Уэлш. Три истории — дневники погибших Фионы и Рошин и исчезнувшей Ифе. И одна тайна, скрытая во мраке ночи. Сестры расскажут нам все, как было, без прикрас и сомнений. Жизнь текла своим чередом, пока в жизни этих женщин не появился Джим. Они полюбили его, но жестоко расправились с ним. Впрочем, отмщение обошлось сестрам Уэлш слишком дорого…
Ифе — где бы ты ни была — посвящается
В Ирландии во времена Кромвеля волки причиняли особенно много беспокойства, ходили слухи, что число их постоянно растет, так что в конце концов, чтобы избавиться от этой напасти, решено было прибегнуть к особым мерам… Когда они исчезли окончательно, сказать теперь уже невозможно.
Прошло уже немало времени с тех пор, как внутри все убрали и продезинфицировали, а тела благополучно предали земле. Дом давно уже ждал новых хозяев, но люди все еще боялись даже близко подходить к нему. «Проклятый», — перешептывались в округе, многозначительно переглядываясь и покачивая головами. «Жуть какая, там водятся привидения!» — вопили дети, но лишь немногие, самые отчаянные из всех, могли, набравшись мужества и отчаянно труся при этом, сделать один-два робких шага во двор, чтобы тут же удрать оттуда со всех ног.
А причина тому была одна: то, что Десмонд, местный почтальон, обнаружил там, внутри, выглядело и в самом деле диким… Странным до такой степени, что мороз пробегал по коже.
Десмонд, всем известный проныра, несмотря на свою привычку совать свой любопытный нос в чужие дела, пользовался в округе всеобщей любовью. Помимо неуемного любопытства старик-почтальон славился тем, что ревностно следил за порядком, всегда замечая, чей газон во дворе давно пора постричь, а у кого на флагштоке облупилась краска. Подобное похвальное обыкновение вместе с присущей только ему одному особенностью замечать все детали, не понимая при этом их истинного значения, безусловно, во всех отношениях полезное, к несчастью, стоило бедняге рассудка.
В тот памятный день — последний день в его жизни, когда он был еще способен чему-то радоваться, — этот тонкий ценитель кофе, которым его угощали местные жители, занимался тем, что разносил дневную почту. Было это в тихом, сонном пригороде в самом конце улицы, ведущей от железнодорожного вокзала в Малахайде, — соответственно и сам Десмонд особо не спешил. Поглядывая по сторонам, он лениво тащился от дома к дому, застревая возле каждого ровно настолько, чтобы в случае чего иметь возможность с чистой совестью отрицать любые обвинения в излишнем любопытстве. Начав свой обход с того места, где Нью-стрит с ее многочисленными барами переходит в уродливую псевдобаварскую бетонную набережную, он свернул налево, двинувшись вверх, к Биссетс-Стрэнд. По старой привычке Десмонд на ходу заглядывал в окна — а вдруг кто-то из тех, кого он хорошо знал, пригласит его забежать на чашечку кофе. Как следовало ожидать, он не был разочарован — еще не добравшись до конца первого квартала, успел угоститься дважды. Большинство местных жителей давным-давно поняли и смирились с тем, что одинокому старику просто нужно внимание. Возможность «случайно» заглянуть к кому-то на огонек, выпить чашечку горячего, обжигающего кофе позволяла ему — и все прекрасно это понимали — почувствовать себя частью чьей-то жизни, пусть и ненадолго.
«Как приятно пахнет», — потянув носом, обычно говорил он. И при этом никогда не засиживался. А увидев вас, улыбался до ушей — и перед этой сияющей улыбкой невозможно было устоять.
Собственно говоря, общее мнение оказалось таково: старик Десмонд просто безобидный чудак… Но так было лишь до того дня, как он обнаружил трупы.
