Никогда за последние семь лет Кристине не было так хреново. Не плохо — именно хреново. Казалось, её всю выворачивают наизнанку, лишая воли и разума. Девушка даже согласна была бы на перекидывание, но из-за того, что долго принимала таблетки, трансформация происходила частично. Прорывались наружу когти и клыки, даже хвост и кошачьи лапы. Полностью тело не менялось. И это было адски больно. Приходилось тратить последние силы на возвращение в облик человеческий.
А её предупреждали! Нельзя пить таблетки годами. Но она же самая умная, чхать она хотела на предупреждения! Гордая, мать её ети, не будет выходить на ночные гулянья и ложиться под первого встречного.
Хватит, один раз было.
Но откат… Это же невыносимо! Невыносимо…
Кристина попыталась открыть глаза, низ живота пронзила резкая боль, и девушка снова выпустила когти, в который раз вспарывая несчастный матрас. Между ног не просто жгло. Говорят, во время инквизиции для ведьм придумывали особо изощренную пытку — «Железный цветок». Раскаленные до красна щипцы, по форме напоминающие нераскрытую розу вводили в женское лоно особо неподдающимся заключенным. Кто выживал — сознавались во всех преступлениях против святой инквизиции. Вот так себя Кристина и чувствовала.
Мерзко. Гадко. Не принадлежащей себе.
Было бы проще, если бы она перекинулась. Тогда, по крайней мере, она перестала бы понимать, что происходит. Инстинкты зверя заглушили бы разум.
Позволили забыться. А тут…
Кристина сделала слабую попытку открыть глаза. Тщетно. Всё в пелене.
Влажный язык скользнул далее — к раскинутым бедрам, прокладывая дорогу к пылающему лону.
Девушке было не до игр. Хотелось закричать тому, кто вошёл в комнату, чтобы он прекратил измываться над ней, и быстро сделал своё дело!
Что будет потом… не важно.
Это будет потом.
— Хорошая киса… Вкусная…
На жалкое мгновение способность думать вернулась к Кристине. И она сделала единственно верное на тот момент действие — попыталась оттолкнуть мужчину.
К сожалению, у неё ничего не получилось. Тело было слишком слабым, а мужчина — сильным.
— О! Киска хочет поиграть. Давай, я не против.
И послышался смех. Отвратительный, вызывающий тошноту.
Даже не сам смех, а реакция организма на него показалась Кристине знакомой. И ужас понимания, кто пожаловал в её комнату-тюрьму, накрыл девушку, помогая вырваться из омута неконтролируемых инстинктов.
Между её раскинутых ног находился Григо.
Кристине удалось приподняться, опираясь локтями на матрас, и открыть глаза.
Да, она не ошиблась.
Над ней навис один из похитителей, который четко высказал свои намерения в отношения неё.
Он пришёл. Как и обещал.
От захлестнувшего отчаяния Кристине хотелось кричать, посылая его ко всем чертям собачьим. Но вместо этого с пересохших губ сорвался жалобный всхлип, а измученное тело скрутило от очередного приступа нарастающей потребности в удовлетворении похоти, черным ядом отравляющей кровь.
— Уууу, киса, ну-ну, давай-ка ложись назад… а я уж о тебе позабочусь…
Сказал и предвкушающе усмехнулся.
Кристина ничего не могла с собой поделать… ничего…
Снова откинувшись на подушку, до крови прикусила губы и вскинула кверху распахнутые бедра. Зажмурила глаза.
Плевать…
Лишь бы пережить эти проклятые дни. Унять жар между ног и утихомирить ломоту во всем теле.
Пережить…
А потом она выберется из пленения и обо всем забудет.
Это только тело. Просто тело.
Когда горячий язык коснулся её лона, она закричала. По крайней мере, ей так показалось. Хотя, возможно, просто громко застонала. Горло неприятно скрутило, сущий пустяк, по сравнению с другими ощущениями, терзающими её.
Тело окончательно предало девушку, разум уступил место инстинкту. Кошка внутри радостно зашипела, выгнула спину, перестав царапать человека. Ей было всё равно, кто её ублажает. Лишь бы ублажал…
Ублюдок, что звался Григо, хорошо знал своё дело, и, видимо, любил куннилингус. Потому что рьяно принялся вылизывать Кристину, тщательно зафиксировав её бедра руками и периодически издавая утробные звуки.
Кристина металась под ним, ненавидя себя. Слёзы злости и отчаяния текли по щекам. Но освобождения так и не наступало. Напротив, узел внизу живота скручивался сильнее, жар усиливался. Лицо девушки исказила гримаса боли.
Жестокие руки не оставили пространства для маневров, а вырваться хотелось.
Отчаянно.
Язык, между тем, продолжал двигаться… Безрезультатно.
Из горла Кристины уже вырывались не стоны, а рыдания. Ей было плохо, так, как никогда ранее.
Не в силах более терпеть эту пытку, Кристина, кое-как изловчившись, поднялась на локтях. И через пелену слез увидела в дверях ещё одну фигуру.
Чтобы рассмотреть четче, пришлось напрячь зрение, прищуриться.
Когда же ей удалось рассмотреть застывшего каменным изваянием мужчину, жар, сжигающий тело, превратился в антарктический холод.
Семён Дореченцев с искаженным от едва сдерживаемой ярости лицом застыл в дверном проеме.
Луна-прародительница, а он-то что тут делает?
