Вскоре в Центральном архиве Военно-Морского флота был найден наградной лист на младшего сержанта Евсеева, командира отделения разведчиков сухопутной обороны Ижорского укрепрайона КБФ. Но это был Евсеев Тимофей Петрович — не тот разведчик, о котором сообщила мне Светлана Шапиро. Совпадение, и в которое трудно было поверить, существовало!
Приказом командующего Краснознаменным Балтийским флотом моряк, совершивший дерзкую вылазку во вражеский тыл, был в ноябре 1941 года награжден медалью «За отвагу». Наградной лист позволил узнать о том, кто был Тимофей Петрович. Вот эти скупые данные: по социальному происхождению — рабочий, призван во флот в 1938 году, последнее место жительства — станция Бескудниково, поселок Слободка, дом 59. Сейчас это территория Дзержинского района Большой Москвы. Нападение разведчиков на фашистов произошло 13 сентября 1941 года на дороге Копорье — Петергоф, западнее деревни Закорново. Известно также, что скромная награда за подвиг была вручена герою 5 января 1942 года в селе Лебяжье. Номер медали «За отвагу» — 26 723.
Очерк «Доблесть разведчика» был уже подготовлен к печати, когда из Горького пришло письмо от Василия Николаевича Кириллова. Он писал:
«В отделении, которым командовал Евсеев, я был парторгом. Кроме командира, вступившего в кандидаты партии, все остальные — комсомольцы. Жили мы очень дружно, как одна семья. Хорошие были ребята, настоящие балтийские матросы!
Хотелось бы дополнить ваш рассказ. Когда Евсеев бросил гранату и подбежал к упавшему генералу, чтобы выхватить у него планшет, я тоже выскочил из кювета и прикончил фашиста штыком винтовки. Генерал лежал на планшете и вцепился в него обеими руками. Нам, к сожалению, не удалось захватить этот трофей: гитлеровские автоматчики открыли яростный огонь. Пришлось отходить…
Мы долго отсиживались в лесу у озера, пока не стихла тревога. Вернувшись с двухсуточным опозданием в часть, Евсеев и я получили от командования по пять суток гауптвахты в наказание за самовольство. Однако, когда факт уничтожения генерала подтвердился, взыскание было отменено, всем нам объявили благодарность. Младшего сержанта Евсеева за смелые и инициативные действия представили к награде.
Образ этого человека на всю жизнь запал мне в память. Как жаль, что до сих пор неизвестна его дальнейшая судьба…»
Кто знает, возможно, не сегодня, так завтра откликнется еще кто-нибудь из боевых друзей Евсеева, и рассказ его поможет, наконец, узнать, жив ли доблестный разведчик.
Отшумели весенние ветры. Ледовая трасса на Ладоге — главная артерия, связывающая блокированный Ленинград с Большой землей, — прекратила свое существование. Теперь подвоз грузов для жителей города и его защитников должна была обеспечить Ладожская флотилия.
Но напряжение на дороге с началом первой военной весны не уменьшилось. Зимой было проще. Скованные морозом болота не представляли серьезной опасности. Дорожники очищали трассу от снега, заделывали выбоины. Иное дело весной. Распутица, частые дожди сделали дороги ладожской низменности непроходимыми. Приходилось осушать участки, прокладывать лежневые и бревенчатые пути, вместе со строителями сооружать складские помещения, без которых можно было обойтись зимой, по никак не обойдешься летом. Но и это не все. Те же дорожники должны были работать на разгрузке и погрузке.
В один из весенних дней на станцию Кобона прибыл эшелон с пополнением. Над домами низко висели черные тучи, лил холодный косой дождь. Порывистый ветер с Ладоги валил с ног. До местечка Бор приехавшие девушки добирались на машине по грязной дороге. Поселили их в палатках, выдали гимнастерки, брюки, остригли под мальчишек. И служба началась.
Пятый день строит Маша Трисанова с подругами дорогу к пирсу. И участок-то пустяковый — всего семь километров, но кажется, что ему не будет конца. С утра до позднего вечера роют девчата глубокие канавы, чтобы осушить это проклятое болото, с утра до вечера рубят хворост и укладывают его на дорогу. Ноет спина, болят натруженные руки. Но хуже всего, что почти каждый день монотонно, назойливо льет дождь. Одежда прилипла к телу, в канаве не видно, куда вонзать лопату, — все дно покрыто грязной водой.
Подошел командир взвода лейтенант Егоров. На подбородке кусок засохшей земли, руки, сапоги и даже гимнастерка измазаны грязью. Сказал тихо, словно бы между прочим:
— Второй взвод сегодня процентов сто двадцать даст.
Девчата молчат. Молчит и лейтенант. Чтобы прервать гнетущее молчание, Маруся Морозова спрашивает:
— Когда же нас на посты будут ставить? Служим в роте регулировщиков, а занимаемся бог знает чем.
Лейтенант затягивается папиросой и говорит:
— На постах вы еще постоите. Важнее сейчас дороги привести в порядок. По ним ведь все снабжение Ленинграда идет. А сто двадцать процентов по нынешним нормам — это много, очень много.
И опять замолчал. Когда уходил, Маша Трисанова сказала:
— Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, не отстанем от второго взвода.