Что сейчас: день или ночь? А может, еще и рассвета не было? Время идет так медленно. Зоя понимает, что фашисты ждут, когда она сама застучит в дверь, попросит, чтобы ее выпустили из карцера. Не дождутся!
В мыслях одно: арестован ли еще кто-нибудь? Как бы было хорошо, если бы ребята успели уйти к партизанам…
Заскрипела дверь. Зоя зажмурилась от яркого света, с трудом встала на онемевшие ноги. На допрос.
За двумя столами сидят офицеры. Неожиданно один из них почти ласково заговорил по-русски:
— Вы помогите нам, Брелауск, выяснить некоторые неясные вещи. Думаю, что вы, если и замешаны в них, то совсем случайно. Наши люди убили Острогорского — бандит не хотел сдаваться. У него найдено письмо, почерк ваш, но кому вы его писали?
— Какой Острогорский, какое письмо? Вероятно, тут ошибка?
— Ну как же не вы писали? Вот дела с маслозавода, а вот ваша записка, — следователь показывает на письмо Зои и на папку счетных документов. — Ошибки тут нет.
— Я никому и ничего не писала.
— Значит, не писали?
— Нет!
Фашист подходит к девушке, вынимает зажигалку и прикуривает сигарету. Горящую зажигалку подносит к Зоиному подбородку. Боль ударяет в виски, но Зоя молчит.
— Не писали?
— Нет!
Пытка продолжается. Офицер бьет по лицу раз, другой…
Из кресла поднимается комендант. Он говорит спокойно. Зоя слышит фамилии подпольщиков. Следователь переводит.
— Ваши друзья — Гусаров, Евдокимова, Гринченкова, Федорова во всем уже признались. Ради чего вы упорствуете?
— Если они признались, так что же вы еще хотите? — невозмутимо отвечает Зоя.
Теперь удары сыплются справа и слева. Кто-то сильно бьет по затылку. В глазах темнеет… Сознание возвращается медленно. Первое, что видит Зоя, — дневной свет. Она лежит на полу, рядом — нары. «Значит, отвезли в тюрьму».
В тот же день гестаповцы подвергли допросу и пыткам всех арестованных друзей Брелауск. Первым на допрос вызвали Гусарова.
— Вы знаете Брелауск?
— Конечно, знаю. Жили по соседству.
— Она сказала, что вы ей сведения из тюрьмы передавали, — допытывался тот же гестаповец, который допрашивал Зою.
— Это я-то? Нет, вы что-то путаете, господин следователь. Уж что-что, а обязанности надзирателя я выполнял исправно.
— Ты будешь отвечать?
— Я и так не молчу, — усмехнулся Гусаров.
— О чем ты сообщал партизанам?
— А я и в глаза их не видал.
Гестаповец что-то гаркнул, в комнату вошли двое солдат. Они связали Диме руки, затем раздели, привязали к скамье. Шомпола со свистом разрезали воздух. Вскоре Дима потерял сознание…
На допрос подпольщиков вызывали поодиночке. После избиения бросали в камеры, обливали холодной водой. Затем снова волокли к следователю. Арестованная по подозрению Анна Анисимовна Русова, ныне работающая учительницей в Ладинской школе Новоржевского района, рассказывает, что последний раз видела Зою в коридоре тюрьмы. Лицо Брелауск было в крови, одежда порвана. Шла она прихрамывая.
Утром 9 октября 1943 года комендант подписал приказ: приговаривались к расстрелу Зоя Брелауск, Дмитрий Гусаров, Зинаида Евдокимова, Мария Федорова, Клавдия Гринченкова, Иван Острогорский. На рассвете 11 октября к тюрьме подошла машина, в которой обычно увозили на расстрел. К кузову подпольщиков подводили по одному. У каждого руки были связаны колючей проволокой.
— Значит, расстрел, — громко сказала Зоя.
— Да, — откликнулся Дима.
Машина тронулась. Ребята прижались друг к другу. Молчание нарушила Зина:
Лермонтовские строчки звучали в устах осужденной на смерть девушки страстным призывом к жизни, к борьбе…
В кустарнике за деревней Орша — километрах в двух от Новоржева — машина остановилась. Подталкивая прикладами, палачи повели подпольщиков к свежевырытой яме.
— Всех не убьете! Все равно победа будет за нами! — Крикнула Зоя.
В утреннем воздухе прогремели выстрелы…
В городском саду Новоржева есть братская могила. На скромном обелиске имена: Зоя Брелауск, Дмитрий Гусаров, Мария Федорова, Клавдия Гринченкова, Зинаида Евдокимова, Иван Острогорский… Самой старшей — Зое — в год гибели исполнилось двадцать давять лет, самому младшему — Ване Острогорскому — семнадцать.
Отшумела над Полистью декабрьская гроза. Крупная карательная экспедиция гитлеровцев, предпринятая против Партизанского края в начале зимы 1941 года, провалилась. Генерал-лейтенант фон Шпейман спешно уводил свое потрепанное соединение к линии фронта. Он мог назвать только две итоговых цифры: предано огню 39 русских деревень и расстреляно в них более 100 жителей, заподозренных в связи с народными мстителями.
После временного отхода на юг, к Рдейскому болоту, партизаны 2-й бригады вернулись в Серболовский лес.