Лётчик, как я и предполагал, оказался крепким орешком. Но Алиса проявила недюжинную волю и даже интеллект. Она прекрасно чувствовала его тонкую игру, попытки проломить её психологическую защиту и умело отбивала их. Девчонка, как оказалось, явно разбиралась в людях.
Не удивительно, что она так стойко перенесла ту заваруху с попыткой изнасилования. Теперь я даже был уверен, что она умолчала о нескольких важных деталях. Например, почему именно у боевиков «не встал».
Сломался пленник на дереализации. Это когда искусственно индуцируется паническая атака на основе безусловных рефлексов рептильного мозга, связанных с умиранием. Немного фармы, нужные слова, атмосфера, женский голос, специально подобранные образы с учётом национально-психологических особенностей — и это сработало.
На предыдущие попытки мы потратили часа четыре. Я уже думал переходить к болевым методам, но тут вдруг всё сработало как по учебнику.
Как говорил мой психотерапевт: «…у каждого есть свой внутренний палач». И нам удалось его нащупать в лётчике.
Он продержался пару минут. Его била мелкая дрожь, лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Я мог себе представить, в какой ад он попал, но дело было важнее.
— Что ты искал? — спросила Алиса, наклонившись к его уху, томным голосом с отличным британским произношением. — Поделись. И я остановлю это.
Он попробовал откусить себе кончик языка. Я вовремя заметил это. Нажал на нужную точку возле основания челюстного сустава. Язык втянулся обратно в перекошенный страданием рот.
— Ты чувствуешь, как растворяешься? Тебя уже нет, — Алиса правильно подбирала словоформы, максимально обезличено, чтобы не дать сфокусировать внимание. — Мёртвый холод. Мёртвое сердце. Мёртвая земля. Холодная могила.
Он тихо застонал.
— Скажи, что ты искал? — повторила она.
В течение предыдущих четырёх часов лётчик пять раз пытался скормить нам ложные легенды. Надо сказать, некоторые оказались очень изобретательными: поиск высокопоставленного пленника, спасение учёного с военного объекта, который желал перейти на сторону «сил света», уничтожение ретранслятора системы «периметр» и так далее. Прокалывался каждый раз на мелочах. Не хватало его, чтобы полностью контролировать микрожестикуляцию.
—…контейнеры… — выдохнул он в ответ на очередную реплику Алисы.
Она посмотрела на меня. На её губах заиграла лёгкая улыбка.
— Комья мёрзлой земли тебе в гроб… ты идёшь за контейнерами? Как до них добраться?
— Я не знаю… не знаю… я пробовал… железная дорога… другого пути нет…
— Что в контейнерах? — её голос прозвучал идеально: в меру угрожающего тона, в меру холодности, в меру надежды.
— Это поможет согреться… что в контейнерах?
Лётчик плакал. Пытался кусать себе губы, но было видно, что он уже сломался: остался последний толчок.
— Ты уже герой, — сказал я. — Никто тебя не осудит. На Арлингтон тебе принесут лучшие цветы.
— Что в контейнерах? — добавила Алиса.
—…фотолитограф… — выдохнул он.
Слово было произнесено так тихо, что я не сразу уловил смысл. А когда понял, то мне самому едва не пришлось бороться с панической атакой.
Лётчика оставили на попечение Ольги. Она погрузила его в глубокий сон и добилась стабилизации показателей.
— Добились чего хотели? — спросила она, не глядя мне в глаза, когда я выходил из помещения.
Я посмотрел на неё, выдержав паузу.
— Да, — ответил я. — Если вдруг тебе интересно — это было не зря.
— Что ж… — вздохнула она и отвернулась.
Когда мы с Алисой сели в машину, она как бы невзначай положила руку мне на колено.
Я посмотрел на окно палаты, которую мы использовали. Разумеется, плотно занавешенное. Где-то там была Ольга.
Хотелось отключить мозг. Почувствовать себя живым.
В конце концов, чем происходящее сейчас так уж отличалось от того там, в машине, возле палатки?
Я закрыл глаза, позволив её руке двигаться выше.
А потом перед глазами вдруг возникла картинка: Ваня и Никита играются в комнате. Он ведь всегда хотел брата… впрочем, действительно ли это то, чем кажется? Или просто два ребёнка интуитивно стараются держаться друг друга, когда вокруг, в большом взрослом мире происходит катастрофа. Так ли близки они окажутся потом, когда всё стабилизируется, и надо будет просто жить, день за днём? Не будет ли Ваня обвинять меня в том, что я нашёл замену маме?..
Я этого никогда не узнаю, если мы не остановимся прямо сейчас.
Ещё пара сантиметров — и будет поздно…
Я открыл глаза. Глубоко вздохнул, потом улыбнулся, глядя Алисе в глаза.
— Ты очень красивая, — сказал я.
Она медленно убрала руку.
— Но не сейчас, да? — улыбнулась она в ответ.
— Это будет… неправильно.
— Хорошо. Я умею ждать, — ответила она и добавила: — Поехали уж. Обрадуем парней, да?
— Да уж, — кивнул я. — Притащим полные штаны радости…
Директор снова побаловал меня кофе. Перепало и Алисе, которая в этот раз присутствовала на совещании, причём с полным на том основанием, должен признать.
— Не понимаю. Ну, оборудование. Что в нём такого особенно ценного? — Фёдор всплеснул руками. — У нас небось с десяток такого по бункерам припрятано, разве нет?
— Боюсь, что нет, — ответил я.
