Посовещавшись с Петром, мы с Фёдором решили ехать на УАЗике. По моим расчётам уровень радиационного заражения в том секторе пятна осадков, который задевал дорогу на Каменногорск, уже должен был упасть до относительно безопасных значений. Тем более, что с тех пор выпало много снега — значит, колёса УАЗика даже не будут напрямую соприкасаться с опасной наледью. Но, конечно, с собой мы взяли счётчик Гейгера. Если вдруг мои расчёты окажутся неверны — придётся возвращаться. Хотя, честно скажу, первой поездки на снегоходе мне с лихвой хватило, чтобы навсегда возненавидеть этот вид транспорта.
Ключи от УАЗика Саныч передал мне, строго наказав беречь технику. Я пообещал быть максимально осторожным.
Во вторую группу вошёл я и Фёдор. Я хотел захватить ещё Санька вместе с дроном, но Пётр воспротивился. Сказал, что без дрона очень сложно контролировать подступы к посёлку, и я вынужден был согласиться. Даже с патрулями покрытие у нас было так себе — дыр слишком много, которые частично закрывал дрон.
До выезда я заехал в школу. Как раз заканчивались занятия и можно было пообедать с детьми.
У входа мы столкнулись с Ольгой. Она вела обоих мальчишек за руки. Увидев меня, Ваня просиял, но Ольгину руку не выпустил и не кинулся мне на шею.
— Привет, пап! Ты с нами обедать будешь? — спросил он.
Ольга скользнула по мне взглядом. Выражение я не понял: то ли равнодушное, то ли встревоженное.
— Если никто не против, — улыбнулся я.
— А потом? — продолжал сын. — Тётя Оля сказала, что останется с нами, и не обязательно будет на продлёнку идти.
— Потом мне ехать надо будет, — вздохнул я.
— Бандитов бить? — спросил Ваня, сдвинув брови.
— Ну каких бандитов? — улыбнулся я.
— Таких. Которые из колонии сбежали.
Я вздохнул и мысленно сделал пометку, что с Петром надо будет переговорить насчёт оборота информации в хозяйстве.
— Нет, Вань. От бандитов лучше подальше держаться, — ответил я.
— А куда тогда?
— Делать одно важное дело, — ответил я, подмигнув.
Ваня насупился.
Дальше до столовой шли молча, только снег хрустел под ногами, его за утро выпало довольно много. Зато потеплело: по ощущениям было не ниже минус пяти.
Удивительное дело, но всего за пару дней столовая перестроилась на режим жёсткой экономии энергии, при этом еда оставалась всё такой же вкусной. Похоже, Пётр действительно умел подбирать кадры для своего хозяйства.
Пока мы набирали блюда на подносы, Фёдор положил несколько котлет, гарнир и хлеб в специально подготовленные пластиковые контейнеры. «Для нас, — пояснил он, увидев, что я наблюдаю за его действиями, — дорога не близкая, а сухайки эти… тьфу!»
Когда добрались до десерта, я спросил Ольгу:
— Как пациенты? Всё хорошо?
— Женя молодец, — кивнула она. — Выздоровление идёт быстрее, чем обычно в подобных случаях. У него воля сильная. А Дерек пока не разговаривает…
Вот как его, оказывается, зовут. Без имени было как-то проще обходиться.
— Но показатели в норме? — спросил я нейтральным тоном.
— Для пережитого сильнейшего стресса, пожалуй, да. У него крепкое сердце.
— Ну а Гена? — спросил я. — Или он так… не лётчик?
Оля посмотрела мне в глаза одновременно с гневом и обидой. Однако ответила спокойно:
— Почему же не пациент? Пациент. Хотя ему можно лечиться амбулаторно, случай не особо тяжёлый. Просто, как я поняла, его сейчас селить негде. Не в холодный гараж же его обратно отправлять?
— Там не было холодно, — возразил я. — Так что, как будет готов приносить пользу — ты дай знать, ладно?
— Как скажешь, — Оля пожала плечами.
Я заметил, что Фёдор внимательно наблюдал за нашим разговором. Когда мы встретились взглядом в его глазах было сочувствие.
У меня на языке вертелись разные колкости — например, предложение спросить у Дерека, сколько боеголовок он нёс на борту? Или сколько детей убил в Афганистане и Ираке. Но, конечно, у меня хватило ума, чтобы не лезть на рожон.
Она поймёт со временем. Должна понять. В конце концов, она же умная.
Мы едва успели выехать с территории хозяйства, когда вдруг ожила портативная рация, которую Фёдор захватил с собой. Её радиус был поменьше, чем у той станции, которая стояла на «Прадике», но для ближней связи на подступах к патрулям этого вполне хватало — чтобы избежать возможных недоразумений.
— «Пальма» «Скауту», — говорил Пётр. Голос звучал явно взволнованно.
— Здесь «Скаут», — ответил я, принимая рацию от Фёдора.
— Ребят. Там дальше на пути проблемы назревают. Похоже, беглые добыли БМП или что-то в этом роде. Движутся в сторону города. С грузовиком и УАЗиком.
Мы с Фёдором переглянулись.
Отменять поездку? Да фиг там. Утрутся, уголовнички…
— Спасибо, приняли «Пальма». Будем осторожны, — ответил я.
— Это не всё, — продолжал Пётр. — Там на дороге колонна… люди идут. Похоже, пешком. Ночью вроде лагерь на обочине делали, «Птичка» костры видела. Ребята думаю, что, может, это с пассажирского поезда, который застрял на Казанской ветке…
— Далеко от пятна заражения? — спросил я.
— Пока далеко вроде… «Птичка» на пределе видит.
— А БМП?
— Пока не понятно, куда повернёт… но могут пересечься.
В зеркале заднего вида я поймал грустный взгляд Фёдора.
