— Да неслабо грудину рубанули, кирасу прорубили. В пылу схватки подумал, что царапина, да только как опасность миновала, так сразу и сомлел. А после еще пять дней с огневицей пролежал — эти вонючие уроды либо чем-то смазывают лезвия, либо, что скорее всего, просто держат их в какой-то грязи. Ты-то сам как? — спохватился я, с сочувствием указывая на перетянутую чистой тряпицей голову.
— Ох, думал, уже и не спросишь! — Он наконец-то улыбнулся. — Нормально на самом деле, булавой вскользь зацепили. Был бы на месте шлем, я и удара бы не почуял.
— Угу. А на три пальца левее — и проломили бы висок.
Отец лишь пожал плечами — мол, чему быть, того не миновать.
— Пап?
— Мм?..
— А чего ты полез-то с Разивиллом в поход? Когорд ведь отправил тебе посланника, разве не так?
Отец бросил на меня насупленный взгляд:
— Да не поверил я никакому гонцу. Ты же пропал сразу после того, как свадьба Лагранов и Коргов расстроилась! И что мне было думать? Что некоторое время спустя Когорд опомнился и благословил союз любящих сердец? Как бы не так! За эти два месяца я исследовал всю дорогу от Дубца до Львиных Врат, заглядывая чуть ли не под каждый кустик!
— Ты был в Рогоре?!
— Да! Еще как был! Растормошил советника Лагранов, как мог, после чего направился к самому Горду. Ну на того-то где сядешь, там и слезешь! Только слушок все же кое-какой ходил по Дубцу, ходил… В конце концов я понял, что в графстве мне не рады, направился к Когорду.
— И?..
— И тот был ни жив ни мертв, когда меня увидел. Уж точно растерян! Однако наплел мне с три короба, что ты еще какое-то время находился в Корге и разыскивал Энтару. Продемонстрировал даже служанку, что видела тебя после высылки из Дубца.
— Это правда. Есть там одна…
— Ну вот. И в конце концов он дал мне слово чести, что тебя видели на пути к Каменному пределу за пару седмиц до моего визита и что он только что получил эту информацию. Я чуял неладное, но вывести его на чистую воду не смог, пообещав, впрочем, что обязательно вернусь в Корг, и если он врет, то вызову на поединок, как дворянина. Я был очень зол… А вот Когорд — очень убедителен. Более того, он, видимо, отправил впереди меня гонцов, и они подговорили некоторых трактирщиков и хозяев гостиных дворов соврать мне — ибо я действительно несколько раз слышал о тебе. Кстати, а где ты был на самом деле?
— Поступил в степную стражу под чужим именем.
— Во как! — У отца глаза полезли на брови. — Не ожидал! Молодчина!!! — Родитель крепко потрепал меня за плечо, после чего показал на щеку: — Несвежий шрам. Это…
— Это я как раз в степной страже и заработал. Если быть точным, то в бою с торхами.
— Ты успел побывать на кордоне? Погоди, а сколько ты там пробыл?
— Всего два месяца. Но в страже уже полным ходом шла подготовка к восстанию, и в дозоры ставили уже мало-мальски подготовленных рекрутов.
— И как ты среагировал на подготовку к восстанию? — Отец внимательно посмотрел на меня, а его серо-зеленые глаза разом похолодели.
— Как-как… Отправился искать кого-то из советников, чтобы передать добытую информацию. Я не мог знать наверняка, является ли все происходящее подготовкой к восстанию или нет, но был практически в этом уверен.
— И что дальше? Что помешало тебе встретиться с кем-то из советников и все рассказать?
Тяжело вздохнув, я честно признался:
— Вначале я непростительно промедлил. Подготовка к восстанию шла полным ходом, но караваны к точке сбора пошли, считай, одновременно с моим изгнанием…
Отец удивленно вскинул брови:
— Тебя изгнали?
Пришлось, покраснев от стыда, тихо вымолвить:
— Заснул на посту и проспал нападение торхов.
— Что?! Как, а… — Поперхнувшись от возмущения, отец несколько секунд молчал. Потом, махнув рукой, уже спокойнее спросил: — За это ведь казнят. Ты бежал?
— Нет. Меня только изгнали. В бою я застрелил двух торхов, еще шестерых срубил, выручив остатки отряда.
Родитель только удивленно покачал головой на мои слова.
— Так было, отец, так действительно было… После чего я отправился к Кие — Когорд собрал всех властителей Рогоры, с ними же были и советники.
— И? Ты успел с кем-то встретиться?!
Во второй раз заливаясь краской, я вынужден снова со стыдом признаться — на этот раз в том, что же мне помешало выполнить долг лехского дворянина.
— Я не успел… Ночь, в которую Когорд объявил о восстании, я провел… с Энтарой.
— Ты предал Отечество и свой народ ради юбки?! — вскинулся отец.
Кровь вновь прилила к моему лицу, только на этот раз от гнева, голос же сорвался на рык:
— Не смей так говорить! Ради своей любимой ты десять лет рисковал своей жизнью и жизнями своих воинов!
— Я никого не предавал!!!
— И я никого не предал!!! Рогора — мое истинное Отечество! Рогорцы — мой родной народ не только по матери, но и по… По крови. — Замявшись, я все же твердо продолжил: — Я все знаю. Знаю о твоей потере, знаю о том, что степь забрала не только твою жену, но и твоего сына. Знаю, что ты меня усыновил.
Отец словно помертвел лицом, я же, горячась, продолжил, глотая окончания слов:
