Мой голос ломается.
— Верно.
Мейкон кладет руку на ствол дерева, наклоняясь своим большим телом ко мне. Я прижимаюсь спиной к коре, прекрасно осознавая, что его запястье почти касается моей щеки. Боже, какие у него красивые глаза. Я влипла.
Улыбка играет на его губах, когда он опускает взгляд на мои губы. Его голос льется на меня как горячий сироп.
— Совсем не важно, что я говорю, верно? Я мог бы сказать, что наблюдать за тем, как ты сосешь этот сочный кусочек манго, было одним из самых эротичных моментов в моей жизни. Что я хочу провести языком по этому розовому, пухлому изгибу твоей нижней губы, чтобы узнать, сладкая ли она.
Он нежно касается припухлости моих губ, и это ощущение проносится глубоко во мне.
— Эти пухлые губы, из которых вылетают грязные словечки, — шепчет он. — Всегда, когда ты злишься на меня, то дуешь нижнюю губу.
Я. Не. Могу. Дышать. Меня бросает в жар — лихорадит. И во всем виноват Мейкон.
Мейкон, который наблюдает, как моя грудь поднимается и опускается с возрастающим волнением. Мейкон, который издает болезненный рык глубоко в горле.
С каждым вдохом моя грудь касается его. Он затаивает дыхание, и я делаю свой ход, наклоняясь достаточно близко, чтобы приблизиться губами к его уху. Он не двигается ни на сантиметр, но я вижу, как дрожь пробегает по его плечам.
Я улыбаюсь, хотя слишком возбуждена, а ноги слишком ватные, чтобы забавляться.
— Мейкон?
Он издает звук, похожий на «да».
Я прижимаюсь носом к изгибу его уха — мне нравится, как он пытается скрыть дрожь, — а затем произношу твердым и решительным голосом:
— Отвали.
Мейкон отшатывается назад, как от удара, высоко вскидывая бровь от удивления. Его пристальный взгляд сталкивается с моим, а затем он начинает смеяться — иронично и самокритично, словно прилагает к этому усилия.
— На секунду я подумал, что поймал тебя.
— Никаких шансов, — говорю я, теперь устраивая свое шоу смеха.
Но, когда мы возвращаемся на рынок, идя бок о бок друг с другом так близко, что время от времени наши руки соприкасаются, мне становится интересно, кто из нас больше наговорил чепухи.
На следующий день, когда Норт подъезжает к дому на машине, Мейкон сообщает ему, что мы обедаем в ресторане. «Мы» — не он. Мне не хочется быть «мы». И особенно не хочется обедать с его агентом. Если судить по одностороннему телефонному разговору, который я подслушала, женщина уже настроена против меня.
— Нет, мне нужно спланировать меню и список неважных дел, которые необходимо решить.
Мейкон бросает на меня невозмутимый взгляд.
— Ни одно из порученных мною дел не является неважным.
— О, неужели? То есть отправлять какой-то цыпочке партию кексов с кардамоном и лавандовой глазурью, приготовленных конкретным кондитером, к которому мне придется ехать в Лагуну-Бич, потому что, разумеется, у них нет доставки, — это важное дело? Черт возьми, я могу испечь их сама. Да даже могу написать на них
— Но они не были бы от ее любимого пекаря, — говорит Мейкон, а затем раздраженно стонет. — Она мой визажист. С этой девушкой мне приходится разговаривать часами, сидя в кресле. Она должна знать, что ее ценят.
Я закатываю глаза.
— Тебе не обязательно подкупать людей вкусностями, Мошенник.
— Здесь все так делают.
— То есть быть самим собой недостаточно?
На этих словах он одаривает меня ухмылкой до ушей.
— Получается, мисс Делайла, вы говорите, что моя личность способна очаровать людей?
— Ты мог бы очаровать даже змею, если бы захотел. И ты это знаешь.
Мейкон самодовольно хихикает, и я отворачиваюсь, чтобы он не увидел мою нежелательную улыбку.
Норт отвозит нас в Chateau Marmont — старинный отель Голливуда, который напоминает замок, парящий над бульваром Сансет.
Нас отводят к столику на террасе, который уютно расположился между шелестящими пальмами и массивными красными цветами гибискуса. Мне хочется смеяться, поскольку с этого места не только мы можем хорошо видеть посетителей, но и за нами могут наблюдать. Это место также оформлено в излюбленном стиле ресторанов Лос-Анджелеса: уединенная, маленькая, сказочная страна величия и красоты.
Я заказываю напиток «Московский мул»[22] и откидываюсь на спинку стула с довольным вздохом. Теперь, находясь далеко от кабинета врача и греясь на теплом солнце, я счастлива.
Официант подает напитки как раз в тот момент, когда к нам спешит обеспокоенная женщина в светло-сером платье от Dior.
— Прости, что опоздала, дорогой, — говорит она Мейкону, останавливая его от попытки подняться быстрым поцелуем в щеку. — Движение на 101-м шоссе чудовищное.
