– Я вообще-то тоже еду. У меня кое-какие дела в городе. – Едва она это сказала, как тут же поняла, насколько неубедительно прозвучали ее слова. Что за дела могут быть в Линкольне в половине седьмого утра! – Я плаваю, – быстро пояснила она. – В Центре досуга. Сейчас они стали рано открываться, чтобы люди успевали к ним перед работой.
– Вместе со Стенли? – с сомнением взглянул на нее Оуэн.
– Он ждет снаружи. Там есть место, где можно оставить собаку…
Фраза повисла в воздухе. Это прозвучало нелепо. Ее история была шита белыми нитками.
Оуэн сел на заднем сиденье, она пристроилась рядом. Теперь он в ее распоряжении на целых восемнадцать минут. Она решила сразу взять быка за рога.
– Знаете, Оуэн, я решила принять ваше предложение пообедать.
– Пообедать?
Трудно было понять – в самом ли деле он забыл или прикидывается бестолковым. Наверное, все продолжает на нее сердиться. Хочет немного ее помучить.
– Помните, вы говорили, что хотите пригласить меня пообедать? Поблагодарить за лечение, прежде чем сможете расплатиться. – Оуэн регулярно подсовывал ей под дверь конверты с деньгами – всегда в ее отсутствие, – и теперь ему оставалось всего двадцать два фунта, чтобы погасить долг.
– Вас с Джеймсом, – сказал он. – Я предлагал вам прийти с Джеймсом.
До чего же с ним нелегко!
– Ну, это, по-видимому, теперь невозможно. Вот я и подумала, что вы можете пригласить меня одну. Должны-то вы во всяком случае мне, – добавила она немного едко, хотя вышло это невольно. Ну почему он не может просто сказать «Хорошо»?
– Простите, Кати, но я не думаю, что это понравится моей девушке.
Кати почувствовала, что ее словно ударили под дых. Она постаралась – почти удачно – скрыть потрясение, не дать ему отразиться на лице.
– Вашей девушке?
Оуэн нервно улыбнулся, и она догадалась, что он прекрасно понимает, насколько ранил ее своими словами, и обеспокоен этим.
– Даниэла Робинсон. Она живет в нашей деревне. Знаете ее?
Кати знала. Даниэла Робинсон была тихой, неприметной девушкой, вернее, женщиной, поскольку ей определенно перевалило за тридцать, которая работала в деревенской аптеке. Если Оуэну придется выбирать между ней и Кати, неужели он будет колебаться?
– Ну, я думаю, она поймет. Ведь вы же не помолвлены, или как? Я хочу сказать, давно вы с ней встречаетесь?
– Почти три месяца, – сказал Оуэн, и Кати едва не упала с сиденья. Три месяца! Все то время, что она вставала ни свет ни заря и совершала променад перед остановкой, Оуэн, оказывается, встречался с кем-то еще. – В общем-то да, – продолжал он. Она поймет, потому что она добрая и чуткая и нисколько не собственница. Но я сам считаю, что это будет нечестно по отношению к ней. Простите.
– Но ведь она такая… заурядная, – вырвалось у Кати. Нет, это просто смешно. Оуэн всегда был увлечен ею, Кати, она точно это знала!
Он посмотрел на нее с жалостью:
– Господи, Кати, что с вами случилось? Я всегда считал вас доброй. Мне вас очень жаль из-за всего того, что с вами произошло, правда, но только лучше бы вы оставались такой, как прежде.
Некоторое время они сидели молча. Потом Кати встала и нажала звонок.
– Я думал, вы едете в Центр досуга, – окликнул ее Оуэн, когда она двинулась по проходу к двери.
– Я передумала, – бросила она в ответ, таща за собой Стенли.
Сойдя с автобуса, она перешла дорогу, высматривая автобусную остановку, чтобы вернуться обратно. Как он посмел читать ей лекции? Это ему, что ли, известно, каково быть добрым? Человеку, который бросил вазу жены в окно оранжереи и сделал невесть что со свиным окороком! Который признавался ей, что измышляет всяческие изощренные способы мести жене и ее любовнику! Он словно окатил ее ледяной водой. Ее наваждение рассеялось в одно мгновение. Ей даже сделалось дурно при мысли, что она столько времени откровенно преследовала Оуэна.
Кати достала из кармана мобильник, и, как только включила, пришло новое сообщение от Стефани: «Позвони мне!» Должно быть, оно поступило после того, как она вчера отключила телефон на ночь. Потом телефон зазвонил, предупреждая о голосовом сообщении. Она убедилась, что оно тоже от Стефани, и снова выключила телефон. Сейчас ей было не до этого.
Едва Стефани допивала шампанское, как пробегавший мимо официант тут же снова наполнял бокал, так что она потеряла счет выпитому. Она только наблюдала, как комната медленно кружится, и понимала, что ей необходимо выпить воды, пока она не отключилась окончательно или не выставила себя дурой. Или то и другое сразу.
