— Не слышал про такого. Не знаю, — покачал головой горец, а потом взял в руки карабин Егора и рассматривая его, перевел тему разговора в другое русло, — Хорошее ружье у тебя. Ты охотник?
— Да. Немного.
Рашид хитро стрельнул на Егора глазами и, улыбаясь уголками гул, произнес:
— Ты стрелять еще долго не сможешь, у тебя рука повреждена сильно… Продай мне ружье, а?
Кружельников задумался над словами горца. Тот зыркал глазами, выжидая ответ, и перетаптывался на месте. Стрелять Егор, действительно, сможет не скоро. И тащить с собой ненужную ношу, теперь не видел особых причин. Но вот нож ему бы пригодился в пути.
— Рашид, ты прав. Но я не могу остаться безоружным, сам понимаешь. Давай меняться: ты бери мое ружье, а мне подари хороший нож.
— Давай! — просиял горец от радости.
Егор протянул ему несколько медяков и принялся разглядывать нож с красивой резной ручкой и загнутым концом.
— Это зачем? — изумленно поднял Рашид брови, подбрасывая монеты на руке.
— На удачу, — отвел Егор, — Примета у нас такая. За нож — надо плату вносить.
— А…понятно, — кивнул горец, но по его растерянному взгляду, Егор догадался, что тот так ничего и не понял, но решил не показывать вида.
За все время своей болезни, Егор каждый день думал о том, в какую сторону идти. Но интуиция упорно молчала, и он пока не мог понять почему. Надеясь все-таки вернуться к поискам, Кружельников набирался сил. Горный воздух и хорошее питание, на которое были щедры гостеприимные хозяева, со временем делало свое дело.
Доктора он видел еще пару раз мельком. У того, по словам Селимы, слишком много было пациентов. Врач трудился, чуть ли не сутки напролет, а когда отдыхал, никого не желал видеть.
— Видно, тяжело тут вашему "Горнему Доктору" приходится, — заметил Егор, про себя же подумал: " Я бы спился давно на его месте. А он ничего. Молодцом держится".
— Мы заботимся о нем. Он работать любит. А у нас много, кого лечить надо, — вздохнула женщина, — До него у нас некому лечить было.
— А всегда он был таким… не ходячим?
— Наверно, нет…, но я его другим не видела, — разоткровенничалась Селима.
— А давно он вас лечит? — допытывался Егор, размышляя о своем.
— Год почти, — и вдруг женщина спохватилась, поняла, что неспроста вопросы задаются, недобро посмотрела на Кружельникова, — Э-э-э, экий ты, любопытный! Ты мне смотри! Про нашего доктора никому не сказывай! Нужен он нам, понимаешь? И отседа пойдешь, не говори никому, понятно? А то прокляну и тебя, и род твой. Я такая, я могу, — пугала его старуха.
Глядя на нее, можно было бы поверить и в колдовские способности Селимы. Но Егор был искушенным в таких вопросах и видел, что старуха не обладает такого рода способностями. Но чтобы успокоить разгорячившуюся женщину, кивнул:
— Не скажу, не бойтесь.
— То-то же! — почувствовала та свою силу над Егором. И, погрозив ему пальцем, дескать: "Смотри мне, я предупреждала" — ушла по своим делам, имеющихся у Селимы в достатке, так же, как и у остальных женщин поселка. На них тут держалось все хозяйство.
Он же, неспешно прогуливаясь между домами, бегающей под ногами малышней и домашней живностью, направлялся к дому доктора. Уж очень Кружельникову хотелось утолить свое любопытство и задать несколько вопросов этому скрытному человеку.
Горний Доктор оказался на месте, но Егор никак не ожидал увидеть того в компании спящего на руках младенца. Мужчина остолбенел на пороге, не решаясь войти. Доктор и малыш казались дополнением друг друга, не сложно было понять, что это отец и сын. Настолько доверчиво мальчик держался ручонкой за бороду врача, что пропадали все сомнения в том, что ребенок не его. Доктор же смотрел на малыша с нежностью, на которую может быть способен только родной человек. Даже если бы весь мир кричал об обратном, Егор точно знал, что он не ошибся.
Кружельников сделал шаг назад и опустился на землю у двери чужого дома, где жило пресловутое семейное счастье. Как бы ему хотелось хоть на миг снова оказаться в заботе собственного отца, о котором, он думал всегда с тоской, болью и горькой обидой. Одна ошибка на двоих испортила жизнь обоим.
Егор до сих пор не мог простить отцу многолетнюю разлуку, виновником которой отчасти являлся он сам. Гордость не позволяла признаться в этом, и она же не давала шансов на примирение. Во всяком случае пока, пока он не найдет то, что ищет…, то, что по его мнению, сможет вернуть кусочек детского счастья.
Небо в белоснежном кружеве облаков встречало новый день. День, в котором впервые за долгое время для Кружельникова Вячеслава Игоревича появился смысл существования. Старик стоял во дворе и размышлял о жизни.
