Сердце Черного застучало, как бешеное, но извращенная фантазия никак не хотела сжалиться над ним. Она услужливо подкидывала все новые и новые картинки того, как проклятый Эмиль, удерживая за затылок, загибает Белову над тем самым кухонным столом на её маленькой кухне, как снимает с неё трусики и сжимает округлую ягодицу до красноты…
На лбу у Захара выступила испарина, а в ушах вдруг явственно послышался стон, который Полина наверняка издавала, когда этот мудак входил в неё…
— Бл*ть! Бл*ть! Бл*ть! — не в силах сдержаться Черный со всей силы ударил кулаком по рулю внедорожника и схватился за сердце. Он не был уверен, что болит именно оно, но в груди, что-то жгло. Чувствуя острую нехватку воздуха, Захар скинул пальто и стянул через голову черный свитер, а затем полностью открыл окно, принявшись жадно вдыхать холодный пыльный воздух, которым была наполнена подземная парковка.
Постепенно сердцебиение пришло в относительную норму, а приступ отступил, но Черный еще не меньше пятнадцати минут просидел в машине, пытаясь понять, почему так странно отреагировал на то, что Эмиль занимался сексом с мямлей.
Это тот странный приступ… С ним ведь уже бывало такое… Два раза… Первый — в день, когда мать задохнулась пр пожаре, а во второй на её похоронах. Давно. Но Захар помнил. Ведь это поганое ощущение никогда не забудешь и ни с чем не спутаешь…
Дальше был ночной город и дорога, которая вопреки намеченному маршруту привела Захара не к Дине Золотаревой в новый элитный район, а в центр города к старенькой пятиэтажке, в которой жила мямля.
Нет, он не чувствовал влюбленности. Это было какое-то другое, болезненное и причиняющее физическое неудобство чувство, которое уже несколько месяцев жило у Черного внутри, только раскрылось именно сегодня. Именно поэтому осознание того, что его мямлю трогал другой, доставляло настоящие страдания и разжигало внутри звериную ярость.
Захар знал о напоре Эмиля и понимал, что тот вряд ли спрашивал Белову, но все равно испытывал злость по отношению к ней. За то, что сдалась, позволила и за то, что она такая тихая и правильная вообще существует на белом свете…
Именно поэтому с каждой новой ступенькой, старенькой лестницы, приближающей его к нужной двери, у Черного растворялись последние крупицы адекватности.
Ему хотелось её наказать. Схватить за тонкие плечи и трясти, пока не выбьет признание. А потом посадить под замок, чтобы не смела шагу лишнего сделать без его ведома, не то что шляться по идиотским конкурсам и петь.
— Я знаю, ты дома. Открой! — он слишком поздно сообразил, что наверно испугал Белову, но все равно продолжал барабанить в железную дверь.
Изнутри не доносилось ни звука, но Захар помнил, что в её окне горел свет… Если он, конечно, верно определил его положение…
— Полина! — рявкнул Чёрный. Он, как дикий зверь, метался и рычал, совсем не собираясь уходить, — ты не одна? Открой, мать твою! Я сейчас дверь выломаю! Если ты не одна, то…
Прислонившись лбом к холодному металлу он он на мгновенье закрыл глаза и тут же почувствовал какой-то шорох за дверью.
Мямля внутри… Наверняка трясется, как осиновый лист и боится сделать лишний вдох… Раздражающая до зубной боли и такая необходимая… Именно сейчас…
— Я пришел поговорить. Не зли меня. Открой по-хорошему, — тон Черного полностью противоречил его словам и явно не предвещал спокойной беседы, но он честно пытался говорить спокойнее. Насколько это вообще было возможно.
Нет… Нет… Она не откроет.
Слишком трусливая и слишком запуганная… Немного остыв, Захар поменял тактику и открыл сообщение, в котором еще несколько дней назад ему сбросили её адрес и телефон.
— Сейчас проверим, дома ты или нет, — произнес он себе под нос и набрал нужный номер.
Ожидание длилось недолго. В повисшей тишине раздался приглушенный звук рингтона, и Захар, взбешенный неповиновением мямли, принялся бить по двери с новой силой.
— Алло, — еле слышный шепот заставил Черного, замереть, словно заколдованного и прекратить осаду. Теперь ему казалось, что её голос он никогда не спутает с другим и узнает из тысячи безликих…
— Я очень зол, и если ты сейчас не откроешь мне, то я разнесу эту дверь к чертовой матери.
В ответ молчание. Как же его раздражала эта девчонка… Неужели она настолько трусливая, что боится даже разговаривать с ним по телефону?!
— Открой. Я ничего плохого тебе не сделаю. Просто хочу убедиться, что ты одна, — тон Черного резко стал более привычным: обманчиво спокойным и лениво-равнодушным, и это, наконец подействовало — Белова ответила:
— Зачем? Захар, я не дома…
— ЧТО?! — он бросил яростный взгляд на наручные часы. Десять! Где она может находиться в такое время?!
— Какого х*ра ты не дома? Где?!
Повисшая тишина была до такой степени накалена, что буквально физически причиняла боль, но Черный первым нарушил молчание:
— Открой. У тебя горит свет, и я слышал звонок, когда набрал твой номер.
— Откуда он у вас?
Она с ним еще и на "вы"! Нет, это просто бред наяву какой-то!
— Это уже неважно, открой.
