Его пальцы были везде. Они растирали, надавливали, перекатывали напряженные соски и все остальные чувствительные точки, а губы и язык вытворяли такое, что Полина закатывала глаза и кусала простынь, чтобы не застонать. В секунды промедления она пару раз пыталась отползти, чтобы отдышаться. Но как только делала очередную попытку ускользнуть, соблазнитель крепко хватал её за тонкие щиколотки и тащил обратно, подминая под своё крупное атлетическое тело.
— Мааааленькаяяя, — рычал он ей в шею и начинал новый круг сладкого испытания, срывая очередной стон с распухших девичьих губ.
В какой-то момент замученная и жаждущая чего-то большего, Полина совсем потерялась во времени и в пространстве. Она не понимала где находится и больше не думала о том, что не помнит Чёрного. На первый план вышли инстинкты, проснувшиеся в умелых мужских руках.
— Пожалуйста, — прошептала она, сама не понимая, чего конкретно просит. Но Чёрный понял. Развернув мягкое и податливое, как пластилин девичье тело, он приподнял его и мягко насадил на себя.
От неожиданности и ощущения наполненности Полина охнула и чисто интуитивно прижалась к широкой мужской груди, почему-то испугавшись неизвестности. Но, к своему собственному удивлению, вместо боли она ощутила лишь легкий дискомфорт, балансирующий на границе с удовольствием.
Сначала движения были медленными и размеренными. Черный будто расширял женскую плоть под себя, максимально растягивая и продвигаясь глубоко внутрь. Но постепенно темп ускорился, и Захар начал вбиваться в полную силу, срывая с губ Полины громкие рваные стоны.
Уже позже, когда все закончилось, и Черный вытирал с её живота семя, Полина вдруг с ужасом ощутила, что ей понравилось подчиняться в постели и с готовностью принимать всё то, от чего она раньше готова была упасть в обморок. От переизбытка эмоций кружилась голова, а от ярких вспышек удовольствия тянуло в паху. Ей хотелось все обдумать, но углубиться и как следует поразмыслить над собственными ощущениями не получилось, потому что Захар не отпускал. Он крепко прижал её к себе и ещё долго целовал распухшие от интенсивных ласк губы, не давая сосредоточится ни на чем, кроме вновь растущего возбуждения.
В какой-то момент Полина на мгновенье отрезвела и вдруг тихонько спросила, пряча голову у Черного на груди:
— А сколько… Много ли раз между нами все было?.. Просто, мне кажется, если я буду знать, то смогу меньше стесняться…
— Сомневаюсь, — хрипло рассмеялся Чёрный.
— Почему?
— Потому что сегодня был второй раз, — прорычал он и игнорируя ошарашенный взгляд зеленых глаз, навис сверху и втянул в рот её призывно торчащий розовый сосок.
44
Всю следующую неделю Черный вообще не выпускал Полину из поля зрения. Училась она дистанционно, гуляла только в его сопровождении а спала… ему, казалось, что он вообще не давал ей спать. В первую очередь потому, что Захар получил столь желанное им тело и, пусть искусственную, но все же взаимность. До Полины у него было много женщин, и именно ему обычно доставляли удовольствие, но здесь впервые все было наоборот. Он словно не мог насытиться ей и зацеловывал каждый сантиметр желанного тела находя какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы доводить её до оргазма каждую ночь. Успокаивался только когда она сама начинала умолять о пощаде или засыпала, изможденная на его плече.
Но даже этого Захару было мало. Больше всего на свете ему хотелось услышать из её уст искреннее "люблю". Иногда в темноте ночи ему казалось, что желанное признание совсем рядом, но ничего не происходило, и наступал рассвет… Черный засыпал и просыпался с этой мыслью и зверел от любого нового воспоминания, которое приходило Полине. Чертов врач оказался прав: память возвращалась стремительно. Слишком быстро, чтобы успеть…
Каждую ночь ей снились сны, понемногу возвращающие прошлое. Сначала она доверчиво рассказывала их Захару, но утро на пятый день, что Полина вдруг закрылась.
— Ты что-то вспомнила? — спросил он за завтраком, внимательно изучая каждую черту любимого побледневшего лица.
— Нет, — пробормотала она и тихонько отодвинула от себя тарелку с нетронутой кашей. По длинным опущенным ресницам и дрожащим пальцам было понятно, что девушка лжет, но словно боится ему в этом признаться.
Снова боится, черт возьми! Снова отгораживается…
От осознания того, что тающая, как сахарная патока в его руках, Полина, снова может начать ненавидеть, Чёрному стало по-настоящему паршиво. Еще две недели назад он даже не представлял себе, что такое взаимность, а теперь, получив её, совсем не хотел отката назад и потери контроля над ситуацией.
— Ешь! — приказал он, и осекся, тут же мысленно отругав себя за грубость.
— Нет аппетита, — вяло ответила Полина и отвернулась к окну, — я бы хотела вернуться к учебе с понедельника.
