Последний, самый тяжелый этап развернется непосредственно перед референдумом. Он взволнует желчь у молодых, подтолкнет в наш лагерь нерешительных. Желательно было бы, чтобы в этот самый момент вы бросили в бой все силы: созданное вами молодежное движение должно будет проповедовать добрые слова. Это эвфемизм… Если у вас нет ко мне вопросов, я вернусь к своей печке.
Что она и сделала, поскольку ни у кого вопросов не было: ее выступление было простым и понятным.
Однако эта Браше…
Взглядом барышника Бофор посмотрел вслед уходившей специалистке по подмене ценностей, потому что у нее, помимо всего прочего, была хорошая фигура. Высокая, возможно, чуточку излишне плотная, но с хорошими пропорциями, с красивыми ногами, которые юбка не скрывала, но и не выпячивала наружу, умело взбитая копна каштановых волос и светлые глаза, которые не освещали ее улыбки. Но общее очарование, которое сразу же исходило от ее решительной походки, от ее физического присутствия, смешивалось с неким ощущением смущения. Люди чувствовали в душе одновременно нежное желание и стремление куда-нибудь скрыться от этого холодного взгляда, от механической безжалостности, постоянная обостренность которой угадывалась за этим ангельским личиком. Людям хотелось забыться от теплых интонаций ее голоса, но они вздрагивали от тривиальности ее высказываний, от резкости ругательств, когда устанавливалась некоторая интимность. Но походка, волосы… Бофор не стал идти дальше, этого ему было достаточно, в этой Браше есть какая-то изюминка, и… короче говоря, все его поняли, не так ли…
— Эта Браше просто замечательная женщина. Вы сделали правильный выбор, Бофор. Она очень проста, как мужчина!
Бертоно умел оценивать женщин и подчеркивать их лучшие качества.
Он также умел оценивать обстановку. Он размышлял над проблемой границ. А рассматривал ли Бофор трудности, которые могут возникнуть на границах?
— Вы должны были предусмотреть и то, что, когда закон вступит в силу, эти подлецы в возрасте семидесяти лет, а может, и раньше, постараются скрыться. Они захотят укрыться за границей. Конечно, после того, как мы отвернулись от Европейского сообщества, мы восстановили пограничные посты. Но граница — это швейцарский сыр с дырками.
— А, бегство этих седовласых… Я думал об этом. Управиться с этим будет не так-то просто. Придется усиливать пограничную службу, создавать специальные подразделения, с собаками и прочим… Значит, надо будет укреплять и развивать традиционные средства охраны границ. Однако я полагаю, что лучшим решением будет воздействие на истоки: финансовая или уголовная ответственность семьи беглецов… Мне кажется, что надо пойти именно этим путем. Мы обдумываем это. Но в любом случае нерешенным останется вопрос с одинокими дезертирами. На этом наши трудности не закончатся. Люди на все готовы пойти, лишь бы спасти свою шкуру. Даже если она уже потертая.
Кузен Макс почти ежедневно встречался со своим министром: вопросы с женщинами, беглецами, «Центрами перехода», границами не давали ему времени перевести дух. В себя он приходил лишь поздно вечером в «Регалти», где вводил меня в курс дела о ходе работ и внимательно изучал мою реакцию.
— Кроме того, хотя точно пока сказать нельзя, «Семьдесят два» произведет переворот в мире труда. Некоторые профессии если не исчезнут совсем, то уж, во всяком случае, придут в упадок. Я говорю о кормилицах стариков, сиделках, медсестрах, работающих в геронтологии. Другие профессии станут очень востребованными, поскольку придется увеличивать численность пограничной службы, открывать «Центры перехода». Я предвижу взрыв в сфере услуг: все молодые пенсионеры захотят насладиться жизнью, они дадут работу агентствам путешествий, клубам отдыха и еще не знаю чего. Не говоря уже о новых профессиях, которые породит через пару поколений «Семьдесят два». Например? Пока я это себе еще недостаточно четко представляю, но мне уже думается, что нам понадобятся что-то вроде разведывательных агентств. Для чего? Чтобы разыскивать отказников. Их будет много, увидишь, по крайней мере вначале, пока все не свыкнутся с системой. Отправлять за ними жандармов — дохлое дело. Я предпочитаю более незаметное вмешательство гражданских служб. Ты мог бы стать, по моему мнению, агентом разведки… или охотником за премией, как тебе больше нравится. Ты ведь не думаешь оставаться продавцом телефонных аксессуаров до конца своей жизни? Не сердись, работы хватит всем. Ах, счастливая молодежь!
