В «Регалти» оживились. Старики у стойки пролили слезу в свой кир — по-прежнему первый и единственный, — они собирались просидеть с ним весь вечер, хозяин готов был их сожрать, большинство посетителей стали возмущаться. Этот Вассеро преувеличивает, он передергивает карты, это нехорошо, он представляется жертвой, хотя сам раздает удары, старый шулер. Заметьте, от стариков можно ждать всего что угодно. Двое или трое пьяниц уставились в свои стаканы. От слов выступающего им сделалось нехорошо, они представили себе, как идут на виселицу под конвоем охранников со злыми собаками, не имея при этом возможности выпить последний стаканчик. Здравый смысл возобладал. Кивком головы они заказали еще выпивку у хозяина. Взяв в руки бокалы с пивом, они повеселели, не будем драматизировать, да что это такое говорит товарищ Вассеро? Но товарищ продолжал в том же духе.
— Итак, начиная с понедельника вам придется иметь дело с восемью миллионами приговоренных к смерти. Я тоже буду в их числе. Какой же конец вы нам уготовили? Расстрельные команды? Газовые камеры? Атомную бомбу? Должны ли мы сами перед смертью рыть себе могилы? В алфавитном порядке? По возрасту или по выслуге лет? Самый старший по званию будет висеть выше всех?
— Вы неправы, Вассеро, воспринимая это в штыки. Эта мера ужасная, согласен, — но я все еще жду, какую вы предложите альтернативу, — потребуются годы размышлений и консультаций, прежде чем она будет приведена в исполнение. Видите, у нас еще будет время все обсудить! Поскольку время моего выступления ограничено, скажу всего еще пару слов. Речь идет о болезненной, но социально оправданной мере: деньги больше не будут помогать прожить дольше. Что вы думаете о страницах газет, купленных упрямыми лоббистами и призывающих проголосовать «против»? Что они защищают? Право на достойную жизнь для бедных? Для тех, кто умирает в безвестности в общих палатах хосписа?
И последний вопрос, который я хочу задать и который касается лично меня: мне семьдесят лет, и пока эта мера меня не касается. Но я говорю перед миллионами свидетелей, я отправлюсь в путешествие в первой команде. Капитан во всем должен подавать пример. И я с гордостью отдам свою жизнь за Францию. А вы, Филипп Вассеро?
— Гм… Конечно, я тоже отдам свою жизнь за Францию, но вопрос не в этом. Вопрос в том, что…
Нет, если говорить объективно, Вассеро закончил дебаты на коленях. Его великолепное начало дало старикам надежду. Но он не смог продержаться всю дистанцию. Где был Вассеро конца прошлого века? Тех трудных лет, когда подрывная деятельность сломила лидера оппозиции. Не надо было ему стареть…
В воскресенье вечером, когда еще не все было окончательно ясно, было заказано шампанское, ибо проведенные его службами опросы на выходе с избирательных участков внушали Бофору оптимизм, члены комитета собрались в одном из салонов Матиньонского дворца. Поскольку Бертоно решил приписать Гарсена к успеху своей команды. На вопрос Бофора: «Что ты сделал такого, что Гарсен так изменился?» — Бертоно ограничился пожиманием плечами предсказателя.
Пока на маленьком экране транслировали процесс подсчета голосов, говорили о рекордной явке избирателей, о рекордных выручках рекламных агентств, ни единого человека не было на улицах, вся страна затаила дыхание, заговорщики уже подводили итоги своей деятельности, делали вид, что испытывают вполне понятное беспокойство, которое Бертоно развеял по-своему:
— Мы победим. Без проблем, благодаря индивидуализму французов. Молодые проголосуют «за» ради того, чтобы жить лучше на пресловутые двести миллиардов, менее молодые ради того, чтобы поскорее вступить в наследство, и даже многие старики проголосуют «за» ради того, чтобы досадить своему более старому соседу. Ах, до чего прекрасна страна Франция! И потом сами увидите, что не так грустно будет увозить их на бойню в эти, как вы их там назвали, «Центры перехода»… Красиво.
Бофор сделал вид, что смутился, так оно и было на самом деле. Рекламный ролик расхваливал достоинства одного бюро ритуальных услуг. Какая-то миловидная женщина подробно перечисляла услуги, которые предоставлялись родным усопшего. Какой у нее рот, вы только посмотрите! Бужон даже заерзал в кресле. А походка королевы, ну, взгляните же!
Никто смотреть не стал. Женщине пришлось уступить место курантам, стрелки которых показывали 23 часа 59 минут. Через минуту, ведущие телепередачи не скрывали своего волнения, Франция все узнает.
В двадцать секунд первого в салоне Матиньонского дворца вылетела пробка из бутылки шампанского.
16
