— О, нет, завтра вы нас заберете. Мы не можем больше здесь оставаться, мы не хотим закончить все на фальшивой ноте. Наше приключение закончилось, оно закончилось так, как мы этого желали, в волнении, в общении. Не перечеркивайте все это. И не вините себя: вы тут совершенно ни при чем, вы всего лишь орудие системы, которая сильнее вас. Но в любом случае спасибо за то, что были с нами до конца.
27
Утром участники сопротивления собрали палатки, прибрали поляну, фалангистам не придется за ними убирать. Они уселись в нанятый мной микроавтобус. Мы расстались с ними на заднем дворе префектуры Лиможа, не сказав друг другу на прощание ни единого слова. Мне очень хотелось, чтобы Пьер Коломбо обратился ко мне по любому поводу, я даже надеялся услышать от него слова поддержки. Но этого не случилось. Он тоже погрузился в молчание, которое подчеркивалось шумом города. Возможно, что именно там, за ельником Руайера, рядом с ручьем, в котором водилась форель, я сделал первый шаг в направлении Дамаска? В любом случае, спустя две недели я объявил моим старым приятелям, что закрываю лавочку.
— Все бросить? Да ты с ума сошел, дела идут как никогда лучше!
— Вопрос не в этом. Для меня все кончилось. Но у меня есть кое-какие мысли. Дайте мне несколько недель.
Когда мы снова увиделись, в голове моей уже был готовый проект.
— Вот что я вам предлагаю. Что касается меня, то я уже устал работать полулегально, раздавать взятки всяким грязным типам, которые готовы за три бумажки продать родную мать.
Я вкратце рассказал главное, о моей ночи в Руайере, о неприятном ощущении, которое я тогда почувствовал, о тех моментах, когда я решил, что больше не вправе был отбирать эти ночи у тех, кому хватило смелости их придумать. Голос Мартины постоянно звучал у меня в ушах, лица за стеклами автобусов постоянно удалялись навстречу судьбе. Против моих новых для них доводов человека, находящегося в конфликте со своей совестью, мои приспешники не смогли возразить. Им тоже разонравилось платить деньги доносчикам, они тоже устали отделываться уклончивыми ответами на вопросы относительно их профессиональной деятельности. Ну, о чем тогда идет речь?
— Уточняю сразу: клиентура остается прежней. Главное и самое важное отличие отныне будет заключаться в том, что вместо того, чтобы доставлять людям неприятности, мы будем удовлетворять их запросы. Понимаете меня? Нет? Я когда-то был знаком с медсестрой, которая почти все свое время сидела у постели больных до самой их смерти. Перед тем как закрыть им глаза, она слышала их последние слова. Она утверждала, что умирающий человек высказывает только сожаления. Никогда — угрызения совести. Хотя в такие моменты человек мог бы воспользоваться этим для того, чтобы облегчить душу. Сожаления! В момент, когда пора вручить Богу душу, люди не сожалеют о том, что совершили то или иное. Нет. Они сосредотачиваются на не принятых решениях, на не завершенных делах. Тогда, правда, они могли сослаться на смягчающие обстоятельства: смерть застала их врасплох, и, отложив это на потом, они оказались у разбитого корыта. Не повезло.
Теперь все оправдания совершенно ни к чему: люди знают дату своей смерти, поэтому у них есть возможность соответственно к этому подготовиться. Вот тут и находится наша ниша: мы будем помогать Кандидатам в осуществлении их самых заветных желаний. Кое-какие организации уже работают в этом направлении. Но неуверенно и с большими группами. Они идут уже проторенными путями: организация паломничества в Лурд, дегустация вин. Меня не интересует серийный пошив одежды, мы займемся индивидуальным пошивом. У каждого есть свои тайны, мы должны будем внушать нашим клиентам достаточное доверие, чтобы они сказали нам то, в чем сами себе не смеют признаться. Мы дадим им возможность осуществить наконец их самые сокровенные желания. Что вы об этом думаете?
Они думали только хорошее, смеялись от удовольствия при мысли о странных желаниях, которые могли вызреть в головах стариков.
— Но надо быть осторожными. Мы должны будем творить чудеса, чтобы не потерять марку. В этом бизнесе потеря доверия не прощается. Нашим девизом станет сдержать обещание или умереть.
— Ты не преувеличиваешь?
