В Лиможе у меня были сильные позиции: два талантливых осведомителя, деды которых во время немецкой оккупации участвовали в Сопротивлении. Молодые ребята, очевидно, не совсем понимали, что это означало, они в какой-то мере восстановили равновесие. Со значительно большим успехом, чем шпики той поры, тогда их дедушки не были пойманы.
Они позвонили мне спустя месяц и доложили, что проблема решена. Обнаружен партизанский отряд неподалеку от Руайер, что в двадцати километрах от Лиможа. Май вызывал желание подышать свежим воздухом, дела шли своим чередом, в ногах моих ощущался застой. Я поехал в Лимож, а задачу по Кретей оставил своим приятелям. У меня появилось причудливое и невинное желание петь и гулять по усеянному маргаритками лугу. В Кретей это желание я удовлетворить не мог.
В Рауйер оба моих сыщика довели меня до тропинки, заросшей высокой травой, положили в карманы вознаграждение и повторили ориентиры: через пятьсот метров должен справа показаться ельник, надо пройти через него, потом пройти около километра вдоль ручья, справа будет каштановая роща, а сразу за ней ряд елок, за которыми лагерь. Ошибиться было невозможно.
Я и не ошибся. Стояла чудная погода, на небе было несколько облаков, которые только оттеняли небесную лазурь. Не обращая внимания на протесты маргариток, я шел по лугу, насвистывая какую-то глупую мелодию. А потом я снова стал серьезным. Ельник, ручей, прекрасный ручей, где водилась форель, а возможно, и раки. Каштановая роща и, наконец, ряд елок. А за елками — лагерь. Его я увидел не сразу, но услышал, как люди о чем-то говорили вполголоса, потом послышался смех. Несколько секунд мне казалось, что меня там ждали друзья. Оглушенный ощущением разделенного благополучия, я раздвинул еловые ветки.
Обычно и я получал от этого некоторое удовольствие, когда появлялся в лагере подобном этому, начиналась паника, агрессивность, отчаяние. А там ничего этого не случилось. Ко мне были повернуты удивленные лица. На них не было ни досады, ни грусти. Только едва заметный упрек с некоторым оттенком доброжелательности. Так иногда люди хмурят брови при виде малыша, совершившего какую-нибудь глупую выходку.
Я остался стоять на месте, разводя руками от удивления. С книгой в руках сидел какой-то человек, которому я никогда бы не дал семьдесят два года, — а было ли ему столько? С улыбкой он окинул взглядом своих сообщников:
— На сей раз мы попались… — Потом обратился ко мне: — Вы позволите нам закончить чтение? Тогда садитесь рядом…
День близился к концу, тень от елей уже касалась опушки каштановой рощи, далекой кукушке отвечало журчание ручья, никому ничего не хотелось, все наслаждались этим покоем, этим медленно текущим временем, этим ароматом воздуха.
И вот он закончил. Никто не шевельнулся. Я посмотрел на присутствовавших, их было двенадцать человек, из которых половину составляли женщины. Кто-то сидел, поджав под себя ноги, кто-то, лежа на боку, подпирал рукой голову, кто-то лежал на животе, но все они были в позах подростков. Травинка в углу рта, лютик в руке. Но по тому, как один выпрямил ногу, другой встал, потирая спину, можно было понять, что их старые члены плохо приспособились к отсутствию комфорта. Но зато на лицах читалась отрешенная улыбка, мечтательность, спокойствие, которое не потревожило даже мое появление.
— Итак? Вы пришли за нами? Мы не сильно утомили вас?
Уже забыта музыка стихов Верлена[19], тот мир, от которого они бежали, настиг их. Они собрались вокруг меня и ждали моих распоряжений. Поскольку стремление к буколическому удовольствию толкнуло меня на поспешный приезд сюда, я забыл все подготовить заранее. К счастью, явная покорность моих слушателей позволяла пойти на импровизацию. Сделав подобающее лицо, я сказал, что заказанный мною автобус будет готов только завтра и что поэтому я приду за ними утром. Если им это будет удобно. Мое удостоверение агента Министерства внутренних дел доказывало, что на меня можно было положиться.
Я уже собирался распрощаться, вспоминая обратный маршрут: каштановая роща, ручей, ельник, слева на этот раз, поросшая травой тропинка. Но тут человек, который читал стихи и явно пользовался авторитетом у друзей, взял меня за локоть:
— Возвращаетесь в Лимож? Зачем вам ездить туда-обратно? Оставайтесь на ночь с нами, у нас есть свободная палатка. Завтра утром, пока мы будем собираться, у вас будет время, чтобы найти ваш автобус. Согласны?
С самого начала, с момента встречи с той девочкой, это дело начало принимать какой-то причудливый оборот, который выбивал меня из привычной обстановки: слезы, стоны, прострация, попытки бегства. А тут все казалось простым и очевидным, красота обрамления, чистота Кандидатов создавала впечатление безопасности. Я чувствовал себя как во сне и не хотел, чтобы он заканчивался.
