Досье Дрездена полностью

— Ты уверен? — спросила Мать Лето. Она промела пол передо мной и теперь гнала пыль к двери. — Откуда тебе знать, что это так?

— Она готова трепаться весь день, — донесся до меня неодобрительный шепот Матери Зимы. — Отвечай на наши вопросы, парень. Или выметайся.

Я сделал глубокий вдох.

— Ладно, — буркнул я. — Спрашивайте.

Мать Зима повернулась обратно к огню.

— Ты просто ответь нам, парень. Что важнее? Тело…

— …или душа? — договорила за нее Мать Лето. Обе замолчали, и ощутил на себе их взгляды — словно кожу мою осторожно тыкали кончиками ножей.

— Я полагаю, это зависит от того, кто и кого спрашивает, — произнес я, наконец.

— Мы спрашиваем, — шепнула Зима.

Лето кивнула.

— И мы спрашиваем тебя.

Я обдумал ответ.

Черт, я даже сам удивился тому, что подумал, прежде чем ответить.

— Раз так, я сказал бы, что будь я старым, дряхлым, одной ногой в могиле, я верил бы в то, что душа важнее. А будь я человеком, которого готовы сжечь ради спасения его души, я полагал бы, что важнее тело.

Последовала долгая пауза. Я поймал себя на том, что беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

— Неплохо сказано, — заметила, наконец, Мать Зима.

— И достаточно умно, — согласилась Лето. — Почему ты ответил именно так, мальчик?

— Потому что это глупый вопрос. На него не ответить однозначно — только так, или только иначе.

— Вот именно, — кивнула Лето. Она подошла к очагу и достала из печки противень с длинной рукояткой. На противне лежал круглый каравай хлеба. Она выложила его на подоконник остывать. — Мальчик видит то, чего не видит она.

— Просто это не в ее натуре, — пробормотала Зима. — Она такова, какая есть.

Мать Лето вздохнула и кивнула.

— Странные времена…

— Погодите-ка, — вмешался я. — О ком это вы здесь говорите? О Мэйв, так ведь?

Мать Лето издала негромкий кашляющий звук, который вполне мог быть и смехом.

— Я ответил на ваши вопросы, — сказал я. — Теперь ваша очередь.

— Терпение, мальчик, — сказала Мать Лето. Она сняла с крюка над огнем чайник и разлила чай в две чашки. Потом добавила в них что-то вроде меда, сливок, и протянула одну Матери Зиме.

Я подождал, пока обе не отопьют немного, потом снова вмешался.

— Ну ладно, терпению есть предел. У меня нет возможности ждать. Сегодня летнее равноденствие. С полуночи сила начнет перетекать к Зиме, и Мэйв попытается использовать Каменный Стол, для того, чтобы окончательно похитить мантию Летнего Рыцаря.

— Разумеется. Этого необходимо избежать любой ценой, — Мать Лето заломила бровь. — Так каков твой вопрос?

— Кто убил Летнего Рыцаря? Кто украл его мантию?

Мать Лето бросила на меня разочарованный вздох и отхлебнула глоток чая.

Мать Зима поднесла чашку к чепцу. Я так и не видел ее лица — но руки ее казались иссохшими, а ногти тронуты синевой.

— Ты задаешь глупый вопрос, парень, — произнесла она, опустив чашку. — Ты ведь умнее этого.

Я скрестил руки на груди.

— О чем это вы?

Мать Лето хмуро покосилась на Зиму, но все же ответила.

— О том, что не столько важно — «кто», сколько — «зачем».

— И «как», — добавила Мать Зима.

— Думай, мальчик, — сказала Лето. — Чего добился похититель мантии?

Я нахмурился. Войны между Дворами — это раз. Необычной активности как в волшебном, так и в материальном мирах. Но в первую очередь, все-таки войны. Зима и Лето готовятся сразиться у Каменного Стола.

— Совершенно верно, — прошептала Зима. По спине моей снова побежали мурашки. Блин-тарарам, да она ведь слышала мои мысли! — Но подумай, чародей. Как это проделали? Кража есть кража, что бы ни было ее целью: пища, богатство, красота или власть.

Поскольку разницы я все равно не видел, я стал рассуждать вслух:

— Когда что-то украдено, с этим может произойти две вещи. Его могут спрятать так, чтобы его нельзя было найти.

— Или охранять, — вмешалась Лето. — Так, как поступают, например, драконы.

— Угу, ладно. Или это можно уничтожить.

— Нет, нельзя, — вскинулась Мать Зима. — Ваши собственные предания тоже подтверждают это. Ну, тот вздорный немец с всклокоченными волосами…

— Эйнштейн, — пробормотал я. — Ладно, согласен. Но все равно, это можно сделать бесполезным. Или продать кому-то другому.

Мать Лето кивнула.

— И то, и другое — изменения.

Я поднял руку.

— Постойте, постойте. Послушайте, насколько я понимаю, эта сила Летнего Рыцаря, его мантия, не может существовать сама по себе. Ее нужно заключить в какой-то сосуд.

— Да, — согласилась Мать Зима. — В одну из Королев, или в Рыцаря.

— И сейчас она не у Королев.

— Верно, — кивнула Лето. — Будь это иначе, мы бы это ощутили.

— Выходит, она у другого Рыцаря, — продолжал я. — Но если бы это было так, не было бы и никакого нарушения равновесия, — я почесал в затылке, и до меня медленно начало доходить. — Если только мантию не изменили. Если только не изменили нового Рыцаря. Превратили во что-то другое. Что-то, что держит эту энергию взаперти, делает бесполезной.

Обе молча, внимательно смотрели на меня.

— Олл райт, — сказал я. — Я сформулировал свой вопрос.

— Задавай, — произнесли обе хором.

— Как мантия передается от одного Рыцаря к другому?

Мать Лето улыбнулась, но выражение ее лица оставалось невеселым.