Досье Дрездена полностью

— Она возвращается к ближайшему ее отражению. К ближайшему, так сказать, сосуду Летних. А та, в свою очередь, выбирает нового Рыцаря.

Это означало, что за этим могла стоять только одна из Летних Королев. Титания исключалась из списка — она развязывала войну с Мэб именно потому, что не знала, где находится мантия. Мать Лето тоже не выложила бы мне всей этой информации, стой за этим она сама. В итоге оставалась только одна.

— Звезды… — пробормотал я. — Аврора.

Две Матери разом поставили чашки на стол.

— Время поджимает, — сказала Лето.

— То, что не должно произойти, может произойти, — продолжала Зима.

— Ты, по нашему разумению, тот, кто еще может восстановить положение вещей…

— …если у тебя хватит сил.

— И храбрости.

— Эй, придержите лошадей, — вмешался я. — Может, мне просто выложить это Мэб с Титанией?

— Об этом не может быть и речи, — вздохнула Мать Зима. — Они идут на войну.

— Остановите их, — сказал я. — Вы двое сильнее Мэб и Титании. Заставьте их заткнуться и прислушаться к вам.

— Не так все просто, — заметила Зима.

Лето кивнула.

— Мы обладаем властью, но в определенных рамках. Мы не можем вмешиваться в дела Королев или Леди. Даже в такой отчаянной ситуации.

— А что вы вообще можете сделать?

— Я? — переспросила Лето. — Ничего.

Я нахмурился и перевел взгляд с нее на Мать Зиму.

Дряхлая, сморщенная рука поднялась и поманила меня.

— Подойди, парень.

Я хотел было отказаться, но ноги сами, без моего позволения, шагнули к ней, и я опустился на колени у ее кресла. Даже отсюда я не мог разглядеть ее. Все ее тело включая ноги было покрыто несколькими слоями темной материи. На коленях у нее лежали пара вязальных спиц и бесхитростный прямоугольник шерстяной ткани, из которого тянулись толстые нити грубо спряденной, неокрашенной шерсти. Мать Зима пошарила рукой, нашла ржавые ножницы, отрезала нити и протянула мне вязанье.

Я взял его — снова механически, почти не сознавая, что делаю. Ткань была мягкой, холодной словно из холодильника, и покалывала пальцы скрытой в ней слабо уловимой, но опасной энергией.

— Концы не завязаны, — негромко заметил я.

— И не нужно, — сказала Зима. — Это Расклятье.

— Что?

— Отмена всему, парень. Я отменяю все. Разрушаю. Вот я кто на деле. В этих нитях заключается сила, способная отменить действие любого заклятья. Просто приложи ткань к тому, что нужно отменить. Распусти нити, и все так и будет.

Мгновение я смотрел на клочок ткани.

— Любое заклятие? — тихо переспросил я. — Любое преобразование?

— Любое.

У меня задрожали руки.

— Вы хотите сказать… Я могу использовать это, чтобы справиться с тем, что сделали с Сьюзен вампиры? Просто взять и отменить? Снова сделать ее смертной?

— Можешь, Эмиссар, — в голосе Матери Зимы зазвучало какое-то сухое, холодное любопытство.

Я сглотнул слюну и встал, комкая в руке ткань. Осторожно, чтобы не распустить ненароком, я сунул ее в карман.

— Это что, подарок?

— Нет, — прошептала Зима. — Но необходимость.

— И что мне положено с этим делать?

Мать Лето покачала головой.

— Это твое теперь, тебе и решать. Мы и так исчерпали все свои возможности реагировать на происходящее. Остальное в твоих руках.

— И поспеши, — прошептала Зима.

Мать Лето согласно кивнула.

— Времени не осталось. Будь скор и мудр, смертное дитя. Ступай с нашим благословением.

Зима зябко убрала свои хрупкие руки в рукава халата.

— Не подведи, парень.

— Блин-тарарам, вот только давления не надо, — буркнул я себе под нос. Я коротко поклонился обеим по очереди и повернулся к двери. Уже переступая через порог, я спохватился.

— Да, кстати. Простите, если мы подпалили немного вашего единорога по дороге сюда.

Я оглянулся и увидел, что Мать Лето выгнула бровь. Чепец Зимы тоже пошевелился, и я увидел желтые зубы.

— Какого единорога? — послышался ее шепот.

Дверь закрылась — снова сама собой. Мгновение я тупо смотрел на деревянную поверхность.

— Чертовы гребаные фэйерские штучки, — буркнул я наконец, повернулся и двинулся обратно тем же путем, которым пришел сюда. Расклятье холодило бедро сквозь ткань кармана и угрожало здорово заморозить меня, если останется там слишком долго.

Мысль о Расклятье заставила меня ускорить шаг; возбуждение клокотало во мне. Если то, что сказали мне Матери, правда, я смогу использовать эту штуку, чтобы помочь Сьюзен — чем не божественное вмешательство. Все, что мне необходимо было сделать — это завершить это дело, а потом никто не мешал бы мне найти ее.

Ну, конечно, мрачно подумал я, завершение этого дела, весьма вероятно, угробит меня. Матери помогли мне сообразить многое, а также снабдили полезной магической штуковиной, но, черт возьми, не подкинули ни одной завалящей мысли, как все это разгребать — и, как дошло до меня только что, никто из них ведь не сказал ясно и недвусмысленно: «Это сделала Аврора». Я знал, что они говорили мне правду, и их заявления привели меня к такому заключению — но что из этого диктовалось этим загадочным запретом на прямое вмешательство, а что — очередными фэйерскими штучками?