Досье Дрездена полностью

— Значит, в своем деле они мастаки. — Я взял фотографии в руки. К ним крепились канцелярскими скрепками листки бумаги с кое-какими данными: официальными адресами, известными знакомыми — ничего особенно полезного. — Мгновенных результатов не обещаю.

— Серьезные дела редко делаются мгновенно. Что вы хотели бы от меня еще?

— Аванс, — сказал я. — Тысячи пока хватит. И еще мне нужно описание пропавшего артефакта — чем подробнее, тем лучше.

Отец Винсент понимающе кивнул и достал из кармана пачку банкнот, стянутых стальным зажимом. Он отсчитал десять портретов Бенджамина Франклина и протянул мне.

— Артефакт представляет собой прямоугольный кусок льняной ткани размером четырнадцать футов и три дюйма на три фута и семь дюймов, ручного тканья. На ткани имеется ряд пятен и…

Я поднял руку, хмурясь.

— Погодите-ка. Откуда, вы сказали, украдена эта вещь?

— Из собора Святого Иоанна Крестителя, — ответил отец Винсент.

— В северной Италии, — сказал я.

Он кивнул.

— В Турине, говоря точнее, — сказал я.

Он снова кивнул с непроницаемым выражением лица.

— То есть… кто-то украл чер… извините, Туринскую Плащаницу? — выдохнул я.

— Да.

Я откинулся на спинку стула, тупо глядя на фотографии. Это меняло дело. Еще как меняло.

Плащаница. Предположительно погребальный саван, в который Иосиф Аримафейский обернул тело Иисуса после снятия с Креста. Креста с большой «К». Ткань эта предположительно оборачивала тело Христа, когда он воскрес, и на ней отпечатались его образ, его кровь.

— Уау, — сказал я.

— Вам много известно о Плащанице, мистер Дрезден?

— Ну, не слишком. Погребальный саван Христа. В семидесятых ее подвергали куче анализов, и ни один не смог достоверно опровергнуть это. Несколько лет назад она едва не сгорела при пожаре в соборе. Ходят легенды, будто она обладает целительной силой и будто ее до сих пор охраняет пара ангелов. Ну, рассказывают многое — всего не упомнить.

Отец Винсент положил руки на стол и наклонился ко мне.

— Мистер Дрезден. Плащаница — едва ли не самая ценная реликвия Церкви. Это могущественный символ Веры, в котором множество людей видит святыню. Он важен также в политическом отношении. Риму совершенно необходимо, чтобы его вернули Церкви и сделали это как можно быстрее.

Несколько мгновений я молча смотрел на него, пытаясь сформулировать вопрос по возможности корректнее.

— Вас не слишком оскорбит мое предположение, что Плащаница… как бы сказать… имеет и магическую ценность?

Винсент поджал губы.

— Я лишен иллюзий на этот счет, мистер Дрезден. Это кусок ткани, а не волшебный ковер. Вся ценность его носит исторический и символический характер.

— Умгум, — пробормотал я. Блин-тарарам, уйма магических энергий порождается именно такими причинами. Плащаница была древней, ей приписывали чудесные свойства, и в это верило множество людей. Одного этого более чем достаточно, чтобы сообщать ей энергию.

— Некоторые вполне могут считать иначе, — заметил я.

— Конечно, — согласился он. — Вот почему ваше знание местных оккультных кругов может оказаться бесценным.

Я кивнул, размышляя. Все могло обернуться совершенной банальщиной. Кто-то мог украсть ветхую от древности тряпку для какого-нибудь психа, который верит, что это волшебная простыня. Ведь вполне возможно такое, что Плащаница — не более чем символ, древняя вещица, исторический артефакт, но не критически важный.

Конечно же, оставалась вероятность и того, что Плащаница — подлинная. Что она действительно касалась Сына Божьего, когда Его воскресили из мертвых. На всякий случай я не стал развивать эту мысль.

Впрочем, так или иначе, если Плащаница заключает в себя хоть толику магических сил, игра может обернуться совсем по-другому. Гораздо опаснее. Из всех жутких, темных, злобных сил я не мог представить себе ни одной, которая, заполучив Плащаницу, не проделала бы над ней чего-нибудь малопривлекательного. Так что в игре вполне могли участвовать сверхъестественные силы любого рода.

Впрочем, и без того одних смертных хватало, чтобы призадуматься. В это могли быть вовлечены и Джон Марконе, и чикагская полиция — а заодно и Интерпол, и ФБР. В принципе, когда нужно отыскать кого-либо, копы и без привлечения сверхъестественных сил справляются не так уж плохо. Так что имелись шансы, и немалые, что они в течение нескольких дней смогут найти похитителей и вернуть Плащаницу.

Я перевел взгляд с фотографий на деньги и живо представил себе, сколько счетов смогу оплатить с помощью этой славной толстой пачки. И — если мне повезет — отрабатывая эти деньги, я, возможно, сумею не вляпаться в неприятности. Нет, правда.

Я честно верил в это.

Я сунул деньги в карман. Потом забрал и фотографии.

— Как мне связаться с вами?

Отец Винсент написал номер на листке гостиничного блокнота и протянул мне.

— Вот. Пока я здесь, меня можно найти по этому номеру.

— Хорошо. Не могу обещать ничего конкретного, но посмотрю, что можно сделать.

Отец Винсент поднялся из-за стола.

— Спасибо, мистер Дрезден. Знаете, отец Фортхилл очень высоко отзывался о вас.

— Он молодчага, — согласился я, вставая.

— А теперь, с вашего позволения, у меня дела в городе.