Досье Дрездена полностью

Мистер, мой бесхвостый, закаленный в драках кот (не иначе — пума) выгнул спину перед камином, уставив взгляд своих изумрудных глаз в Сьюзен. Веса в Мистере фунтов тридцать, а голос у тридцатифунтовой кошки может быть почти невыносимый.

Сьюзен вздрогнула и, прижав руку к груди, отвернула от меня лицо и мягко оттолкнула от себя. Губы мои горели от желания снова прижаться к ее рту, но я зажмурился и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь совладать с собой. Потом на шаг отступил от нее. Я всего-то хотел подбросить дров в огонь — в буквальном, не переносном смысле, — но комната пошла кругом, и все, что я смог сделать, — это рухнуть в ближайшее кресло.

Мистер прыгнул ко мне на колени — более резво, чем полагалось бы, — и, потершись мордой о мой живот, заурчал, как хороший дизель. Я с усилием поднял руку, чтобы погладить его, и минуты через две комната престала вращаться.

— Что, черт подери, происходит? — пробормотал я. Сьюзен вышла из тени, пересекла комнату и, подойдя к камину, взяла кочергу. Она пошевелила угли так, чтобы они снова затеплились алым, и принялась подкладывать в камин дрова со старого жестяного подноса.

— Я ощутила… — произнесла она, помолчав немного. — Я чувствовала, как это действует на тебя. Это… — Она вздрогнула. — Это было приятно.

Еще как приятно! И было бы еще приятнее, когда бы вся эта одежда не мешала бы…

Впрочем, вслух я сказал только:

— Действует? Что?

Она оглянулась через плечо; выражения ее лица я не понял.

— Яд, — пояснила она негромко. — Они называют это поцелуем.

— Пожалуй, я не в претензии на название. Звучит куда романтичнее, чем «наркотический дурман».

Какая-то часть меня жаждала продолжать лишенный содержания треп, подавляя любую мысль, если только она не связана с немедленным срыванием одежды. Я решил не прислушиваться к этой части меня.

— Ну… да… Помню. Когда мы с тобой целовались в последний раз. Я думал, мне показалось.

Сьюзен мотнула головой и села на камни у камина, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Огонь понемногу разгорался, но лицо ее оставалось в тени.

— Нет. То, что сделала со мной Бьянка, все-таки изменило меня. В физическом смысле. Я теперь сильнее. Чувства острее. И еще… — Она осеклась.

— «Поцелуй», — пробормотал я. Моим губам, похоже, не очень нравилось это слово. Реальный поцелуй подходил им гораздо больше. Я оставил без внимания и это.

— Да, — кивнула она. — Не такой, конечно, силы, как у них. Слабее. Но все-таки есть.

Я провел по лицу рукавом.

— Знаешь, чего мне сейчас не помешало бы? — Или обнаженная, извивающаяся в моих объятиях Сьюзен, или, на худой конец, освежающий душ из жидкого азота. — Пива. Будешь?

— Я пас. — Она мотнула головой. — Не уверена, что мне сейчас полезно притуплять чувства.

Я кивнул, встал и пошел к леднику. Это самый настоящий ледник, в котором охлаждающим телом служит старый, добрый лед, а не какой-нибудь там фреон. Достал из него темную бутылку Макова домашнего пива, откупорил и сделал большой глоток. Мак пришел бы в ужас, узнай он, что я пью его пиво охлажденным — он гордится стопроцентным следованием традициям, — но я всегда держу парочку его бутылок у себя в леднике на случай, если понадобится охладиться. Ну что тут скажешь: я простой, неотесанный чародей-янки. Я выпил, наверное, с полбутылки и прижал холодное стекло ко лбу.

— Ну, — сказал я. — Я так понимаю, ты здесь не затем, чтобы, гм…

— Чтобы сорвать с тебя одежду и самым бесстыдным образом насладиться тобой? — подсказала Сьюзен. Голос ее снова звучал спокойно, но я ощущал за этим спокойствием снедавший ее голод. Не знаю только, ободрило это меня или, наоборот, тревожило. — Нет, Гарри. Это не… не то, что я могу позволить себе с тобой. Как бы мы оба этого ни хотели.

— Но почему? — спросил я. Я и сам понимал уже почему, но слова эти сами сорвались с моего языка прежде, чем я успел их удержать.

Я нахмурился и уставился на пиво.

— Я не хочу над собой терять контроль, — сказала Сьюзен. — Ни при каких условиях. Ни с кем. Тем более с тобой. — Некоторое время единственным звуком был треск поленьев в камине. — Гарри, я же умру, если сделаю тебе что-нибудь дурное.

«Гораздо вероятнее, — подумал я, — умру я… Да ну, не о себе думай, Гарри, — о ней. Возьми себя в руки. Это всего лишь поцелуй. Только и всего».

Я допил пиво — что было не лишено приятности, конечно, но и вполовину не так, как некоторое другое из того, что я делал в этот вечер. Потом пошарил в леднике.

— «Колы»? — предложил я Сьюзен.

Она кивнула, оглядываясь. Взгляд ее задержался на полке над камином, где у меня стояли ее фотография и несколько полученных от нее открыток, а еще — маленькая серая коробочка с отвергнутым ею кольцом.

— У тебя что, живет кто-то?

— Нет. — Я достал пару банок и протянул одну ей. Она взяла, не касаясь моих пальцев. — А что?

— У тебя все так прибрано, — сказала она. — И от одежды пахнет кондиционером. Ты никогда раньше не пользовался кондиционером.

— А, это… — Не скажешь же ты человеку, что за твоим домом присматривают фейри. Тебя просто сочтут психом. — Ну, у меня тут, типа, прибирают.