Досье Дрездена полностью

— Я знаю. Они здорово тревожились. — Она тоже нахмурилась. — Ну, Черити, во всяком случае. Я вообще не знаю, умеет ли Широ тревожиться. Знаешь, такое впечатление, будто он всего этого ожидал. Он так и сидел в этой своей самурайской одежде, и дверь он открыл прежде, чем я успела постучать.

— Майкл тоже проделывал такое при мне пару раз. Побочный эффект работы, возможно.

Сьюзен покачала головой.

— Неисповедимы пути Господни?

Я пожал плечами:

— Может, и так. Широ сказал что-нибудь?

— Он только говорил Мартину, куда поворачивать и где остановить машину. Потом сказал мне, чтобы я подождала минуты две, прежде чем спускаться, и чтобы я была готова отвести тебя в машину. Он… он чуть улыбался — всю дорогу улыбался. На любом другом лице это казалось бы зловещим. Но у него вид был такой… уверенный. А может, он просто здорово умел прятать эмоции.

Я покрутил банку в пальцах.

— Умеет. Здорово умеет прятать эмоции.

Сьюзен выгнула бровь.

— Не понимаю.

— Я не думаю, что он мертв. Нет еще. Он… он согласился отдаться динарианцам в обмен на мое освобождение. Старший динарианец, назвавшийся Никодимусом, заставил его пообещать, что он не будет сопротивляться или пытаться бежать в течение двадцати четырех часов.

— Не нравится мне это.

Я поежился.

— Угу. Кажется, они старые враги. Когда Широ предложил им себя, у Никодимуса был вид как у ребенка рождественским утром.

Сьюзен сделала глоток из банки.

— Они очень опасные, эти люди?

Мне вспомнились Никодимус и его нож. Вспомнилась моя полнейшая беспомощность, когда он запрокинул мне голову, чтобы сподручнее было перерезать горло. Вспомнились нашинкованные трупы.

— Достаточно.

С минуту Сьюзен молча смотрела на меня. Я сидел, уставившись на банку «колы» у меня в руках.

— Гарри, — сказала она наконец. — Ты будешь все-таки открывать свою банку или только смотреть на нее?

Я тряхнул головой и дернул за кольцо. Запястья мои изрядно опухли: Никодимус явно предпочитал обычные веревки выполненным по спецзаказу из гривы единорога.

— Извини. Просто есть о чем подумать.

— Ну… да, — кивнула она чуть мягче. — Что будем делать дальше?

Я покосился на свечи. Горящих осталось только три.

— Барьера хватит еще минут на двадцать. Вызовем такси, заберем Жучка от МакЭнелли и поедем к Майклу.

— Что, если динарианцы ждут нас на улице?

Я вынул из корзины у двери свой жезл и повертел в пальцах.

— Им придется искать другое такси.

— А потом?

Я взял посох и прислонил его к стене у двери.

— Расскажем Майклу и Сане, что случилось.

— Если только они вернулись.

— М-да. — Я выдвинул полку из кухонного шкафа и достал оттуда револьвер и кобуру. — А потом я попрошу милых динарианцев отпустить Широ.

Сьюзен кивнула.

— Так и попросим?

Я повертел барабан револьвера, заряжая его.

— Я их очень убедительно попрошу, — буркнул я, убирая револьвер в кобуру.

Глаза Сьюзен возбужденно вспыхнули.

— Считай, что я в игре. — Она смотрела, как я застегиваю кобуру под мышкой. — Гарри… мне не хотелось бы мешать твоему праведному гневу, но есть пара вопросов, которые не дают мне покоя.

— Зачем динарианцам так нужна Плащаница и что они собираются с ней делать, — кивнул я.

— Угу.

Я достал из шкафа в спальне старую куртку с капюшоном и сунул руки в рукава. Ощущение было какое-то неправильное. Несколько последних лет я не носил ничего, кроме старой брезентовой ветровки или другой, кожаной, которую подарила мне Сьюзен. Я проверил свечи — теперь погасли уже все. Я приложил ладонь к стене, проверяя обереги. Слабое эхо еще ощущалось, но ничего серьезного, так что я вернулся в гостиную и вызвал по телефону такси.

— Пожалуй, пора. Мне кажется, у меня есть представление о том, что они делают, но я еще не совсем уверен.

Она механически поправила мне воротник.

— Какой-то ты неопрятный. Ты что, манией величия заразился от этого Никодимуса?

— Должно быть, он читал записи Властелина Зла.

— Тебя послушать, он из тех, кто привык доводить дело до конца.

Еще бы не привык…

— Но пару деталей он все-таки упустил. Мне кажется, мы можем еще его опередить.

Она покачала головой:

— Гарри… Когда я спускалась туда следом за Широ, я мало чего видела. Но слышала их голоса. Знаешь… — На мгновение она зажмурилась, словно борясь с тошнотой. — Это трудно объяснить. Но голоса давали некоторое представление. Голос Широ напоминал… Ну, не знаю. Трубу. Ясный, сильный. А другой… другой — совсем испорченный. Насквозь прогнивший.

Я так и не понял, что заставило Сьюзен говорить это. Может, сказывались последствия того, что сделали с ней вампиры. А может, она научилась этому в перерывах между занятиями тай-чи. Или это была просто интуиция. Но я понял, что она имела в виду. Ощущалось что-то такое в Никодимусе — тихое, неподвижное, угрожающее, нечто злобное сверх всякой человеческой меры. И это что-то пугало меня до холодного пота.

— Ну да, понимаю. Никодимус — не просто заблудший идеалист какой-нибудь и даже не просто жадный до денег ублюдок. Он совсем другой.

Сьюзен кивнула:

— Порочный.

— И игру ведет жесткую. — Я даже не понял, обращался я больше к Сьюзен или к себе самому. — Ну что, готовы?