Андрей и сам заметил, что с Лизой не все нормально. В горле запершило. Он схватил девушку на руки и ринулся с ней на улицу, стараясь не вдыхать газ. Он положил ее под яблоней и сел рядом. Лиза была бледна, но выглядела в целом почти как всегда. Он тихонько тронул ее за плечо.
– Лиза, проснись!
Она не отвечала. Свежий ночной ветерок перебирал волосы на ее голове, нежно касался щек. Андрею почему-то захотелось плакать. Он покрыл поцелуями ее лицо, шею, но она даже не пошевелилась.
– Лиза! Открой глаза, – попросил он.
Веки оставались сомкнуты. Андрей схватил ее руку, пытаясь нащупать пульс. Честно говоря, это ему всегда удавалось с трудом. Вот и сейчас он не мог вспомнить, как это делать правильно. Отчаявшись, он прижался ухом к ее груди, пытаясь услышать стук сердца. Но его собственное так бешено стучало, что определить в этом шуме признаки чужой жизни было непросто. Тогда он схватил девушку за плечи и начал трясти. Ее голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Безжизненные плети рук беспомощно обвисли. Она оставалась неподвижной и тяжелой.
Упав ей на грудь, он разрыдался.
Андрей не знал, сколько прошло времени – десять минут или десять часов, когда приехала «Скорая». Его с силой отняли от тела девушки. Вокруг нее сразу же забегали врачи. Появились носилки. Он не понимал царящей вокруг суеты.
– Зачем все это? – спросил он водителя. – Попросите их не шуметь, ведь она больше никогда не проснется. Она умерла.
Водитель как-то странно взглянул на него:
– Да ты что, брат? Она жива!
Они ехали за машиной с красным крестом. Андрей понемногу приходил в себя. Водитель, понимая его состояние, не докучал вопросами.
– Что с ней произошло? – нарушил молчание молодой человек.
– Отравление угарным газом, – коротко ответил водитель.
Андрей покачал головой.
– Лиза, Лиза… Она такая непрактичная. Я удивлен даже тем, что ей удалось растопить печь.
– Я не увидел в доме предсмертной записки, – вдруг невпопад заметил водитель.
– При чем тут записка? – удивился Андрей. – Вы намекаете на самоубийство? Это же несчастный случай!
Мужчина за рулем на несколько секунд оторвал глаза от дороги и взглянул на него:
– О несчастном случае здесь и речи быть не может! Сейчас конец июля! Такой добротный деревянный дом хорошо прогрелся и не нуждается в дополнительном источнике тепла. Топить печку в такую погоду, да еще закрыв заслонку, чтобы жар не выходил на улицу, мог или самоубийца, или…
– Или… – повторил Андрей. – Договаривайте!
Водитель подчинился:
– Или кто-то посторонний. Убийца, например…
Лиза, приоткрыв глаза, первым делом увидела потолок. Он был белым, с незнакомым светильником посередине. Она покосилась на стены. Они были покрыты голубым кафелем. Рядом стояли стеллажи с какими-то металлическими инструментами в лотках.
«Я умерла и попала в морг», – догадалась она.
Пошевелив рукой, она нащупала свой живот. Как ни странно, но дырки в нем не было и внутренности не торчали наружу, а были там, где обычно.
Видимо, ее возня была замечена. От столика в углу отделилась какая-то фигура и быстрыми шагами направилась к ней. Она испугалась и зажмурилась.
– Лиза! – произнес странно знакомый голос. – Ты меня слышишь?
Она приоткрыла один глаз, затем второй, потом вытаращилась на небритое мужское лицо, склонившееся над ней.
– Андрей?
– Да, это я, милая. Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо. Я жива?
– А ты как думаешь? – Его глаза смеялись.
– Жизнь по ту сторону жизни я представляла немного по-другому. Стало быть, я решила задержаться на этом свете. – Голос ее звучал не совсем уверенно.
– Ты жива и будешь жить еще очень долго, – твердо заявил Андрей.
– Ты не представляешь, какой дурной сон мне приснился. Меня в нем убили по-настоящему, – пожаловалась она.
– Об этом пока ни слова, дорогая. Тебе нужно отдохнуть, да и мне тоже…
– Как дела, молодые люди?
В палату, шурша пакетами, ворвалась Вероника Алексеевна. Она сразу же развернула бурную деятельность, распихивая по тумбочкам содержимое своих сумок. Она непрерывно о чем-то спрашивала, что-то рассказывала, затем чмокала Лизу в макушку и продолжала суетиться.
– Мама, присядь! – просила Дубровская. – От твоего мельтешения у меня начинается мигрень.
Мать присаживалась ровно на минуту, затем снова начинала беготню по тем же траекториям. Она переставила вазу с цветами на окно, открыла и закрыла жалюзи, потом, подумав несколько секунд, открыла их наполовину. Обнаружив в углу палаты холодильник, она изучила его содержимое и тут же констатировала:
– Андрей, ты не экономишь деньги! Нет надобности заваливать Лизоньку соками и экзотическими фруктами. Программисты не могут тратить…
– Мама! – предостерегающе воскликнула Лиза. Вероника Алексеевна затронула запретную тему.
Женщина поднесла палец к губам, давая понять, что намек понят и впредь она такой оплошности не допустит. Кокетливо поправив прядь волос, она уселась к Лизе на кровать.
– Андрей и Лиза! – начала она.
Дубровская подозрительно покосилась на мать, ожидая очередной провокации. Но та почему-то улыбалась.
– Дорогая моя дочь и ты, уважаемый программист…
– Мама! – возмущенно воскликнула Лиза.
