При расследовании дела об убийстве Дреббера и Стэнджерсона ему также было дано разрешение на длительную беседу с Джефферсоном Хоупом. Позже Уотсон обработал эти записи, и они превратились в пять ретроспективных глав, из которых почти целиком состоит вторая часть «Этюда в багровых тонах».
Недостатком Уотсона как автора является пренебрежение некоторыми фактами, особенно датами, относительно которых он порой досадно неточен. Он явно принадлежал к типу людей (среди его представителей есть не только мужчины), неспособных запоминать даты – даже дни рождения своих жен и детей или дату собственной свадьбы.
Однако в защиту Уотсона следует сказать, что его не особенно интересовал хронологический аспект карьеры Холмса. Он не был историком и даже биографом в общепринятом смысле этого слова, хотя и претендовал на оба звания в рассказе «Постоянный пациент». Уотсон был летописцем событий, в которых сам участвовал, поэтому его точка зрения субъективна. К тому же ему было гораздо важнее, чтобы читатели оценили профессиональное мастерство Холмса, опасность и увлекательность сложных дел, которые он расследовал, нежели записывать точные даты этих событий.
Собственные литературные вкусы Уотсона, несомненно, повлияли на его стиль. Он наслаждался хорошо закрученным сюжетом, что видно из его любви к американскому писателю Уильяму Кларку Расселу, писавшему о морских приключениях. Его восхищение детективными рассказами Эдгара Аллана По и Эмиля Габорио (хотя Холмс и выказывал презрение к вымышленным ими сыщикам) побудило Уотсона сосредоточиться на волнениях и тайнах, связанных с расследованиями Холмса. Характерно, что, написав четыре повести и пятьдесят шесть рассказов, Уотсон поставил слово «Приключение» в начале заглавия сорока шести из них (почти четыре пятых)[32].
Следует добавить в его оправдание, что Уотсон работал на основе кратких записей, иногда спустя месяцы и даже годы после того, как они были торопливо набросаны. Он вполне мог неверно разобрать собственный почерк и принять небрежно написанную цифру «7» за «9», а «3» за «8».
Другие ошибки, особенно в датах, могли возникнуть по вине машинистки, которая печатала его рукописи (если таковая существовала), или наборщика. Кроме того, могли быть еще и ошибки печатника, не исправленные в корректуре. Наконец, ошибиться мог сам Уотсон или корректор издательства – или оба. Я знаю по собственному опыту, как часто это бывает. В одной из моих книг есть описание персонажа, который сидит, широко расставив «доги» – вместо «ноги».
В 1880-е годы потеря бумаг затруднила Уотсону задачу описывать подвиги Холмса. Он сообщает об этом в первой публикации «Постоянного пациента» в «Стрэнде» в августе 1893 года. «Я не уверен в точной дате, – пишет он, – так как потерялись некоторые из моих записей, однако это, должно быть, произошло к концу первого года нашего совместного проживания с Холмсом на Бейкер-стрит». Когда в следующем году этот рассказ был перепечатан в «Записках о Шерлоке Холмсе», эта фраза была опущена.
В ряде случаев Уотсон намеренно не сообщает даты и другую информацию, чтобы скрыть личность тех, кто был замешан в некоторых расследованиях. Иногда он делает это в интересах национальной безопасности – как, например, в рассказе «Конец Чарльза Огастеса Милвертона», известном деле о шантаже, или во «Втором пятне» – «одном из самых ответственных» дел, с какими приходилось сталкиваться Холмсу. Что касается последнего расследования, то Холмс дал Уотсону разрешение опубликовать рассказ о нем с условием, что будет сохраняться должная конфиденциальность.
И тем не менее, если бы Уотсон более внимательно относился к некоторым фактам, это облегчило бы задачу исследователей шерлокианы. Правда, в этом случае толкователи были бы лишены приятного развлечения: размышлять о возможных интерпретациях.
Однако недостаток точности с лихвой компенсируется другими, более важными свойствами Уотсона как автора, что подтверждает неувядающая слава и всемирная популярность его рассказов.
Я не знал большего наслаждения, как следовать за Холмсом во время его профессиональных занятий и любоваться его стремительной мыслью. Порой казалось, что он решает предлагаемые ему загадки не разумом, а каким-то вдохновенным чутьем, но на самом деле все его выводы были основаны на точной и строгой логике.
