Постоянная корреспондентка газеты «Фигаро» в Южной Америке Ирен Жарри проездом в Ите тридцатью годами позже получила от немцев подтверждение факта этих похорон. Она опубликовала это в своей ежедневной газете… без ка-кого-либо отклика в других средствах массовой информации. Больше того, еще и из российского источника поступило подтверждение, недавно появившееся в газете «Совершенно секретно», специализирующейся на исторических и поли-цейских расследованиях (№ 4 за 2000 год):
«И вот передо мной документ. Он составлен 24 августа 1961 года начальником отдела внешних сношений министерства внутренних дел Парагвая Педро Про-копчуком и адресован Антонио Кампосу Алуме, начальнику «технического отде-ла» МВД.
Из документа следует, что Мартин Борман прибыл в Парагвай в 1956 году и проживал в местечке Хоэнау департамента Итапуа (в 350 километрах к юго-востоку от Асунсьона), в доме некоего Альбана Крюгга. Прокопчук утверждает, что в 1958 году Борман не раз прибегал к услугам дантиста Хэйкеля (личного врача Стресснера), а в 1959 году — дантиста Биеса, немецкого еврея, практико-вавшего в Асунсьоне. В 1950–1959 годы Борман лечился у «известного немец-кого врача Хосе (Йозефа) Менгеле». 15 февраля 1959 года он умер от рака же-лудка в доме Вернера Юнга, генерального консула Парагвая в ФРГ, и два дня спустя был похоронен на кладбище городка Ита. В последний путь его прово-жали смотритель кладбища, шофер грузовика, на котором привезли гроб, сень-ор Вальтер Юнг и Александр фон Экштейн…»
Александр Кармен, автор публикации в московской газете, не отказался от своих слов в статье, и не опроверг их. Он отмечает, что Прокопчук, высокопостав-ленный чиновник, составивший документ, был убит при загадочных обстоятель-ствах 23 сентября 1961 года в кинотеатре «Ле Сплендид» в Асунсьоне.
Затем он добавляет: «Любопытно, что документ был сочинен Прокопчуком в «содружестве» с… агентами западногерманской разведки, которые вели наблюдение за деятельностью соотечественников в Парагвае».
Бонн, следовательно, был вполне информирован о пребывании в Парагвае Мар-тина Бормана, Йозефа Менгеле и некоторых других. Кармен замечает по этому поводу, что ему еще за несколько лет до этого удалось побеседовать с некото-рыми нацистами, например, с Клаусом Альтманом, и что один из его контактов в Перу, Герберт Йон, немецкий журналист, связанный с Моссадом, говорил ему о пребывании в Лиме Гестапо-Мюллера.
Очевидно, такие разоблачения не заинтересовали ни западные газеты, ни даже охотников за нацистами из различных еврейских ассоциаций, которые, однако, настойчиво добивались выдачи и наказания Клауса Барби.
(В русскоязычных источниках его фамилию часто пишут на французский манер — «Бар-бье» — прим. перев.)204
Если официально находящиеся на самом верху списков военных преступников Борман и Мюллер, очевидно, не вызывали никакого интереса в правитель-ственных канцеляриях или в средствах информации, следовательно существо-вали тайные причины, почему они делали вид, что ничего не знают. И что большие репортеры знали, что не стоит лучше затрагивать эту тему.
Вот деталь по поводу того, как 12 января 1947 года Мартин Борман возвратился из Южной Америки в Испанию, чтобы затем вернуться в Баварию. Сценарий по-хож на взятый из фильма, но он отнюдь не веселил Зегерса, который следую-щего 19 января, доверился собранию, рассказав о «своем участии, которое ед-ва не окончилось его арестом, слишком уж привлекали внимание его столь мно-гочисленные хождения взад и вперед».
Именно в этот день 12 января толпа испанских деятелей спешила на набереж-ную Кадикса в ожидании прибытия лайнера из Буэнос-Айреса. Хуан Перон, ко-торый любой ценой хотел, чтобы Испания, вопреки давлению американцев, укрепила свои коммерческие и дипломатические связи с Аргентиной, в знак дружбы организовал возвращение в страну гроба знаменитого испанского ком-позитора Мануэля де Фальи, который недавно умер в Буэнос-Айресе.
