В Оттаве А. Н. Яковлев имел возможность часто встречаться с неким «старым знакомым», представлявшим под прикрытием «Чикагского общества развития ядерной промышленности» внешнеполитические интересы Государства Изра-иль. Этим «старым знакомым», получившим к тому же инструкции от «компе-тентных лиц», оказался не кто иной, как Давид Гольдштюкер, некогда посол Праги в Тель-Авиве — не будем забывать, один из тайных вдохновителей и ма-стеров так называемой Пражской весны, поверженной на месте как раз такими людьми, как С. М. Штеменко и Н. В. Огарков. Это были не просто встречи: Да-вид Гольдштюкер инструктировал Яковлева, «вводил в курс дела», используя тот же канал прямой связи с тем же тайным центром, который в прежние вре-мена через опять-таки того же Давида Гольдштюкера манипулировал планами «Пражской весны». Эта последняя и была взята за основу советского «нового курса», антинационального и троцкистско-интернационалистского, должного, по разработанной еще в Оттаве конспиративной схеме А. Н. Яковлева, всплыть по ходу горбачевской перестройки. Первоначальный доктринальный план также включал в себя восстановление неотроцкизма, правда подконтрольное, исклю-чительно в диалектически антисталинском контексте и для оперативного внеш-неполитического использования. Вот почему бывший посол А. Н. Яковлев был назначен заведующим именно Международным отделом Центрального Комитета Коммунистической партии. Об этом факте ни в коем случае, как мне кажется, не следует умалчивать. Удержать контроль не удалось.
В то же время есть, как мне представляется, точные сведения о том, что в свое время возвращению А. Н. Яковлева в высшие сферы нынешней советской вла-сти со всей силой препятствовали специальные военные службы Федеративной Республики Германии, причем это происходило как раз во время разворачива-ния «проекта широкого экономического сотрудничества» Ханса Дитриха Генше-ра, представленного в Москве канцлером Гельмутом Колем.
Тем не менее рассматривать деятельность субверсивно-троцкистского и троц-кистско-космополитического лагеря на нынешнем этапе горбачевской пере-стройки, ячейкой действия которого на уровне Центрального Комитета руково-дит А. Н. Яковлев, следует не иначе как в общем контексте внутреннего фронта перемен. Всякая оценка происходящего, не принимающая во внимание резуль-тирующую полноту линии перемен, закрыто центрированную самим Михаилом Горбачевым, рискует оказаться целиком ошибочной.
Ибо перестройка, сам ход перестройки не только вскрывает нарыв троцкизма, выпуская гной из абсцедирующих вокруг него тканей, но и высвобождает мощ-ный, неостановимый, иррациональный порыв русской «души-христианки», а следовательно, и связанного с ней совершенно непредвиденного развития. Причем первой прорвавшей плотину силой беспорядочного возрождения хри-стианства было не русское православие, а — на Украине и еще в большей сте-пени в странах Балтии — католицизм. Неужели католицизм?
Неудержимый, открытый и приводящий в движение сотни тысяч верующих, до-селе пребывавших в тени, католический взрыв в странах Балтии остается одним из самых непонятных явлений, происходящих сегодня в Советском Союзе в ре-зультате сейсмических колебаний горбачевской перестройки. Будущее всего этого кажется сегодня иррационально непредсказуемым. Для всех, кроме Иоан-на Павла II и католического, апостольского, римского «противотечения» плане-тарной «истории современности», подошедшей к циклопическим воротам треть-его тысячелетия.
«Лед сломан», — провозгласил Михаил Горбачев, комментируя итоги визита Гельмута Коля в Москву в октябре 1988 года, и не принципиальное ли это заяв-ление, завершающее первый этап перестройки? В любом случае, похоже, она вступила в полосу окончательного становления, и нам следует, дабы это осо-знать, разгадать также и ее внутренний «страшный секрет», однако лишь в час его полного проявления, «когда все свершится и все завершится», когда «великий проект» тайного ордена Красной армии будет полностью осуществлен, осу-ществлен в истории, «страшный секрет» открывается не тогда, когда этот про-ект был в действии, но с приходом горбачевской перестройки, непостижимо ве-дущей историю к обновлению и, метаисторически, к началу иной истории, «ис-тории иного». Истории конца, истории исполнения.
