Далеко не исчерпанные, эти горы документов поучительны. Общественное мне-ние было настроено против одного их аспекта, ставшего наиболее известным благодаря средствам массовой информации, то есть досье на немцев, доносив-ших на других немцев, в соответствии с охватывающей даже семьи системой шпионажа, изобретенной в Восточной Германии Вальтером Ульбрихтом и глав-ным образом, после него, Эрихом Хонеккером. Но эти документы касаются также «дела Бормана», того, что заслуживает объяснения, и некоторых других еще неизвестных деталей.
В то время как на Западе с 1945 по 1948 год множатся свидетельства, которые должны подтвердить тезис о смерти Бормана, следовательно, доказывающие, что бесполезно тратить время на его поиски, советские власти, которые устано-вились в Берлине — среди них и специальные подразделения (особые отделы) генерала Абакумова при высшем командовании войск Жукова — изображают невинность. Борман, мол, действительно мертв. Во всяком случае, нет никакой информации, касающейся его, если бы он случайно выжил… Однако в августе 1945 года Московское радио вдруг заявляет, что «Борман находится в руках союзников». Те тут же опровергают это и приказывают расклеить в американ-ской и английской оккупационных зонах 200 000 объявлений об его розыске, с его фотографией. Французские власти набивают цену и обещают крупную пре-мию тому, кто поможет его задержать. Нюрнбергский трибунал объявляет его «пропавшим без вести» и 1 октября 1946 года заочно приговаривает его к смертной казни.
Нам нужно учитывать, что если бы Борман был советским агентом, то дело об-стояло бы проще. Но он им не является. Он договаривался о своем сотрудниче-стве при условии, что он будет свободным в своих движениях, и органы Абаку-мова это условие приняли. Но это не мешает тому, что они со своей базы в Во-сточном Берлине (западные союзники расположатся в Западном Берлине только спустя девять недель), поручают немцам, обученным ими, следить за Борманом. Не может быть и речи о том, чтобы арестовать его, но нужно знать, куда он идет, что он делает, с кем и где он встречается. Иначе никак нельзя объяснить то толстое досье на него, которым мы пользовались, так как немцы, которым была поставлена эта задача, собрали эти сообщения и доклады. Все уточнено: места остановок, адреса, перемещения здесь и там, и в обществе кого.
Никому и в голову не придет утверждать, что с 1946 года советско-немецкая администрация выдумала или подделала бы подобное досье. Москва хотела знать, и чтобы знать, снова воспользовалась немцами на ее службе.
Мы писали о «так называемых досье Штази», потому что Штази существовала под этим именем только после 1950 года. Она была преемницей специальной службы, названной К5, находившейся под прямым контролем Советской воен-ной администрации в Германии (Берлин-Карлсхорст), которая был создана 17 августа 1947 по советскому приказу № 201 ССМ. До того момента немецкие по-лицейские напрямую работали на офицеров НКВД и ГРУ.
В этой области Абакумов дорожит своими прерогативами. Он сам отправился на место в Берлин в декабре 1945 года, чтобы арестовать несколько офицеров из окружения Жукова, которых он обвинил в том, что они чересчур много обща-лись с офицерами из войск западных союзников. Маршал Жуков приказывает их освободить. Сталин решает спор третейским судом. Но 10 января 1946 года Абакумов направляет Сталину докладную записку о негласных обысках, прове-денных в квартире и на даче Жукова. Маршал, написано в ней, жил как паша, на горе золота, у него нашли «323 меховые шкурки, 4000 метров вельвета и шелка, рулоны материи, и т. д. Настоящий музей».
Абакумов знает, что Сталину не нравится популярность Жукова в Советском Союзе и на Западе. В своем докладе о Жукове он делает намеренные преувели-чения. Сталин поднимает его статус и назначает Абакумова в мае 1946 года ми-нистром государственной безопасности вместо Всеволода Меркулова.
