Из служебных помещений на стадион вел длинный коридор, заканчивающийся тяжелыми дверями. За ними слышался шум толпы. С той стороны дежурила пара из дисциплинарного комитета и незнакомый мне мастер, следившие чтобы посторонние и любопытные не заходили. Я же всю дорогу думал о том странном состоянии, в которое постоянно падала Таша. Почему у меня получилось в него вмешаться и почему неосознанно тянешься к внутренней силе, стоит только взять ее за руку? Если приводить аналогию, а она, как известно, всегда ложна, то я словно бросал якорь, чтобы не затянуло в эту бездну. Может ей надо просто стать немного сильнее? Не согласен я с тем, что это какая-то болезнь или отклонение. Скорее это особенность, с которой нужно уметь справляться. Да и Таша молодец…
— Черт, — я тихо выругался, схватил металлические перила у выхода в основной зал. Сдавил со всей силы, немного покорежив.
— Что случилось? — спросила Алена. — Все хорошо?
— Мысли дурацкие в голову лезут, — отозвался я. — У меня ведь нервы не стальные. Мне тоже тяжело.
— Не совсем понимаю, что случилось, — она подошла, легонько обняла, — но ты можешь положиться на меня.
— Уже, — я помолчал немного. — Эх, времени горевать нет. Пойдем смотреть, как моя группа тяжелым бульдозером пройдется по мягким и нежным тушкам студентов. Ставки делать будем, кто победит?
— Я все равно сильней, — улыбнулась она.
— Сильней, а еще красивее. Тебе бы только волосы отрастить, затмила бы всех в МИБИ.
— Да? — она с подозрением посмотрела на меня, коснулась волос. Алена всегда стриглась коротковато на мой взгляд, наверное, чтобы волосы не мешали. — Тебе такое нравится? За ними ухаживать та еще морока.
— Нравится, — кивнул я и подхватив ее за руку, потянул к двери.
Если говорить про стадион, то с самого утра свободных мест внутри не осталось. Трибуны были заняты студентами, гостями и журналистами. Вокруг десятки телекамер, вспышки фотоаппаратов. А кто-то говорил, что зимний турнир не привлекает такого внимания, как летний. До сих пор помню фотографии в газете, когда Алена отказалась от финального поединка. Нас сфотографировали, когда мы шли под ручку как раз к этому стадиону.
К судейским столикам, расположенным в центре, мы подошли вовремя. Отсюда отлично просматривались все три арены и большое табло, с полезной информацией, от турнирной таблицы, до порядка выступления участников. На правой арене как раз собирались сойтись в поединке знакомые девушки. Одна из них — Аня Крауз, крепко сбитая девушка, занимающая боксом. Ольга Никитина нас как-то знакомила, помню. Могу сказать, что она была одной из самых сильных на своем курсе, при этом продолжая прогрессировать. Говорила, что пока не станет мастером, планирует серьезно заниматься боксом, хотя это не самый женский вид спорта. Противницей ей выходила студентка из Испании, подарившая мне смешной набросок. Мартина была моложе на два года, но при этом ничуть не уступала в силе.
Судья дал отмашку и первой в бой ринулась Аня. Несколько пробным прямых ударов в голову с ее стороны не достигли цели сантиметров на десять. Широкий боковой замах. «Зря», — подумал я, видя, как Мартина нырнула под руку, хватая соперницу за куртку. Мне показалось, что этот прием подразумевает наличие ножа, уж очень специфично зашла за руку испанка. Небольшой рывок вверх, подсечка и Аня падает, неуклюже взмахнув руками. Как завершение — красивый удушающий прием со стороны Мартины. Все произошло очень быстро. Два замаха, проход в борьбу и бросок. Красиво, ничего не скажешь. А вот на центральной арене американка Эмма с каким-то остервенением молотила соперницу кулаками, попадая в основном по защите, не давая ни секунды передышки. И это несмотря на то что ее соперница была выше и тяжелее. Мне подобное не очень нравилось, ведь здесь победа — это цель, для которой все средства хороши. Эмма чуть смазала удар в колено, скорее всего, не желая серьезно травмировать соперницу. Та лишь на секунду опустила руки и пропустила боковой удар в челюсть. Я покачал головой, поворачиваясь к третьей арене. Там выступала Тамара Иванова, студентка военной академии и подруга Мороки. В соперницы ей досталась, к моему большому удивлению, Марина Шиловская. Что-то принцессы рода Трубиных в последнее время выпали из поля зрения. Даже на зарядку по утрам ходить перестали. Надо бы с ними поговорить, спросить, что случилось.
— А когда парни будут выступать? — спросил я у Антонины Егоровны, секретаря ректора. Она сидела справа и почти не следила за поединками, лишь отмечала в небольшом ноутбуке победителей и выводила результаты на большой экран.
— Завтра, — отозвалась она. Оторвалась от своего занятия, посмотрела на меня. — Кузьма Федорович, смотрите, пожалуйста, внимательно, чтобы никто не нарушал правила.
— Это если они с собой дубинку принесут или автомат?
— Хотя бы за этим, — она бросила еще один строгий взгляд, затем вернулась к экрану.
— С трибуны за этим наблюдать веселее, — вздохнул я.
