— Неприятный тип. Анархист этот. И способности у него необычные.
— Старицкий Леонид Арсентьевич — террорист и лидер радикальных анархистов. Его способности можно классифицировать как «подавление жизни».
— Только недавно читал, что у таких внутренняя сила настолько токсична для окружающих, что даже в небольших количествах может быть смертельна. Их же должны изолировать от общества?
— На кол его посадить, а не изолировать, — серьезно сказал начальник охраны. — Или отдать в научный центр, чтобы выпотрошили как обезьяну ради науки и человечества. Таких не жалко.
— Много жертв? — уточнил я, догадываясь, что без них не обошлось.
— Девять человек из охраны, восемь подсобных рабочих и три фрейлины Ее Величества.
Я удивленно поднял брови. Даже опустился на стул, представляя, как эта падла идет по этажу, и все встречные просто падают замертво.
— Надо было его догнать, — нахмурился я, опуская взгляд и сжимая кулаки. — Побоялся отойти далеко от…
— Ты все сделал правильно, — успокоил меня Алексей Павлович. — Можно тебя в пример остальным ставить. Надо бы сегодняшние дела наследника отменить и закрыть на день дворец, но сверху давят. Прямо сейчас зайди к доктору. Знаешь где медицинский кабинет на первом этаже?
— Да, Дмитрий показывал вчера.
— Если доктор даст добро, то поедешь вместе с наследником в Александровский дворец. Там пройдет встреча с послами иностранных государств. Сейчас времени нет, поэтому о мероприятии почитаешь по пути туда.
Медицинский кабинет во дворце представлял собой три смежные комнаты: приемная, процедурная и комната экстренной помощи. При необходимости придворный медик, тот самый, что ехал с нами на поезде, мог оказать особо важным персонам практически любую помощь, включая и простые экстренные операции. Что под последним подразумевалось, я не представлял, но когда Дмитрий рассказывал, то на всякий случай впечатлился.
Я думал, что доктор после произошедшего будет очень занят, но оказалось, что работы у него не было. Когда я зашел в гости, Евгений Артемьевич читал какой-то справочник на английском языке, что-то выписывая в толстую тетрадь.
— Разрешите? — я постучал в косяк, привлекая его внимания.
— Проходите, Матчин, — он отложил справочник, посмотрел поверх очков. — Плохо себя чувствуете? Садитесь на кушетку, пиджак и рубашку снимайте.
— А почему тихо так? — все же спросил я, положив пиджак на край кушетки.
— Уточните вопрос.
— Во дворце ЧП, думал будет ажиотаж и суматоха, а у Вас тихо, как в морге.
— Тем кто погиб — уже не помочь, а выжившие пострадали не сильно, — он развел руками. — Кроме трех нервных срывов и нескольких истерик. Но это не мой профиль. Стимуляторы в последнее время принимали?
— Нет.
Доктор проверил пульс, заглянул в глаза, затем приложил ладонь к спине и на минуту задумался.
— Можете одеваться, — сказал он, убирая ладонь. — У Вас очень гибкая и упругая структура внутренней силы. Рискну предположить, что Вы являетесь идеальным противником или, как говорят в биологии — естественным врагом для негодяя и убийцы Старицкого. Как очень плотный резиновый мяч, чем сильнее на вас давят силой, тем больше сопротивление. Впервые сталкиваюсь с подобным.
— Как вы это поняли? — недоверчиво спросил я. Не почувствовал, чтобы он пытался заглянуть внутрь, как это делала Сяочжэй или доктор Шимов из МИБИ.
— Талант, — многозначительно сказал он, проходя к высокому стеклянному шкафчику, запирающемуся на ключ. — Именно он определил мою судьбу, связав ее с медициной. Я вижу остаточный след от сильного внешнего воздействия. Валентин Михайлович сказал, что Вы встали стеной между Старицким и Великими княжнами. Это похвально.
Доктор обернулся, посмотрел на меня внимательно. Я, в свою очередь, вопросительно приподнял брови.
— Никуда не торопитесь? — спросил он.
— Вообще-то, тороплюсь. У наследника скоро встреча с иностранными дипломатами.
— Тогда поторопимся, — кивнул доктор и вернулся к шкафу, откуда послышался стук стеклянных баночек.
— Вы не осматривали Великих княжон? — вспомнил я вопрос, который хотел задать. — Вроде бы токсичная сила этого анархиста не коснулась их, но мало ли. Почему никто не додумался сразу Вас позвать?
— Дворец маленький, а язык у придворных слуг не держится за зубами, поэтому очень скоро Вы узнаете, что Ее Величество недолюбливает докторов и врачей. Но дочерей безумно любит, поэтому, если меня не позвали, то значит, она уверена, что с ними все в полном порядке.
— Она в этом разбирается?
Евгений Артемьевич на вопрос не ответил, вернувшись к столу с тремя баночками из темного стекла. Затем на столе появилась спиртовая химическая горелка и небольшая колба с водой, куда доктор опустил градусник.
— Садитесь ближе, Матчин, — он сделал приглашающий жест к столу. — Так, диагноз: хроническое переутомление и истощение. Если бы не этот фактор, сила Старицкого на Вас бы не повлияла никак.
— В смысле? — не понял я,
— В самом прямом. Вы бы легко сопротивлялись, даже не прилагая больших усилий.
— Разве? — мой голос отразил недоверие и недоумение. Мне даже на секунду показалось, что доктор либо не в себе, либо так зло шутит.
