Матео — это он прилетел тогда на крыле, держась за расчалки, — ужасно привязался ко мне. Старается предупредить любое желание, самоотверженно ухаживает за самолетами звена. Немногословный. Я сам уже могу объясниться по-испански, но Матео служебный разговор ведет только по-русски, и любимое его слово «порядок». По утрам, когда техники докладывают о готовности самолетов, он рапортует по-своему, короче всех, но так же надежно:
— Товарищ командир, порядок!
Не дай бог заметить ему о каком-нибудь пустяке. Он будет терзаться, казнить себя, он сделается почти больным от сознания того, что где-то недоглядел. Он весь — обнаженная совесть, наш Матео-маленький.
За каждым звеном закреплялась легковая автомашина, «чача», как называет ее Матео-большой, наш шофер. Он крупный и крепкий, подстать Квартеро, но если тот отличается суровой сдержанностью, то Матео-большой уродился весельчаком. Он добровольно взял на себя обязанности завхоза, спорторганизатора и еще много всяких иных. В его машине всегда для нас вино, фрукты и другая снедь, он добродушно ворчит, когда плохо едим, заботливо стелет одеяло на землю и предлагает прилечь после боя. А то покажет из дверцы машины мяч и плутовато-вопросительно подмигнет: погоняем?
— Ставь ворота, — сразу откликается Матюнин.
По утрам товарищ Казимир, он же Антон Ковалевский, — командир нашей группы — строгим глазом оглядывает наше хозяйство. Высокий, широченные плечи, резко выраженные черты лица, короткая белесая прическа «бокс» — он чем-то напоминает Рычагова. Только ростом разные, а все остальное похоже. Та же фигура, походка, та же манера подшучивать.
В своей ярко-желтой куртке из «чертовой кожи» он в другом месте был бы виден за версту, но здесь, среди позолоченной природы, куртка скорее маскирует, чем обнаруживает. На боку капитан Казимир таскает тяжелый маузер, в деревянной кобуре, при ходьбе маузер авторитетно похлопывает по бедру.
Выйдя на середину нашего поселения, Ковалевский округло оглядывает его, качает головой и с сарказмом декламирует:
— «Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют!» Что за цыганский табор? Матео! — Это к Матео-маленькому. — Скажи, пусть уберут эти погремушки.
Матео смотрит непонимающе.
— Ну вот эти, — и Ковалевский показывает рукой на большие железные бочки.
«Курносых» всего семь, но хозяйство с ними большое — техническая часть, горючее, боеприпасы, грузовики, семь машин-пускачей, жилье, продсклад, в стороне что-то вроде шалашика с маленьким красным крестиком на белой фанерной дощечке. Прикрепленный здесь к нам врач Альберти целый день скучающим взглядом взирает со своего стула на аэродромную суету.
— Что, Альберти, нет работы? — сочувствующе спрашивает Ковалевский.
— Чем меньше для меня работы, тем лучше для вас, — мудро отвечает Альберти, и Ковалевский с ним вполне согласен. Однако добродушно замечает: — Слава богу, что болезни обходят нас стороной, а то ты, пожалуй, налечишь.
Идет дальше, заглядывает в «шатры». В разных местах нос к носу попарно стоят И-15 и пускач — маленькая машина-пикап с хоботком, выступающим вперед сверху над капотом. Хоботок упирается в храповик винта. Вместе они прикрыты нависающей над ними листвой дерева, срубленными вдобавок ветками, стеблями сахарного тростника. Семь таких шатров.
Наступает миг, когда мы слышим отдаленный гул. Свои ли, чужие ли — все равно вылетать. Свои бомбардировщики, с советскими, испанскими или смешанными, экипажами, как условились, будем сопровождать, с чужими драться. А то — сопровождать и драться одновременно. Иногда позвонят: в небе над таким-то районом появились фашисты. Тревога! Слетают маскирующие ветки, сухо, как тонкая жесть, шуршит тростник. Пикапчик сразу же включает свои приводы, медленно раскручивая винт самолета. Тот чихает, будто нанюхался табаку, и вот, окончательно встряхнувшись, заливается азартным нетерпеливым воем. После первых боев стало поспокойнее. Фашистская авиация приутихла, мы ломали голову: в чем тут дело?
— Взлетим, пройдемся, — сказал Ковалевский после нескольких дней вынужденного безделья.
Не знаю, что ему захотелось так. Предчувствовал, что ли? Но случай спас нас самих и очень помог многим другим.
Едва поднялись и развернулись от моря на север, увидели змеящуюся по горной дороге длинную войсковую колонну. Не так уж и далеко от нашего бивака. Серые, крытые брезентом грузовики с солдатами, пушки, танкетки.
Что за чудеса? По расчетам, здесь не должно быть врага.
Вернулись. Ковалевский связался по телефону с местным командованием.
— Спасибо за ценные сведения, — встревоженно и благодарно ответили. Это передовые силы итальянских войск. Могли бы вы нанести удар? Хоть ненамного задержать…
Вот оно что! Муссолини двинул в помощь Франко свои регулярные войска. Итальянский экспедиционный корпус разворачивает удар с юга.
Уже действуют в Испании и регулярные силы фашистской Германии. Это особый гитлеровский легион «Кондор», состоящий из авиационных, танковых, моторизованных и других частей.
