Не врал: первые стихи были написаны для первой любви. Именно чувства к той девочке открыли во мне дар, которого некоторое время я даже стыдился. Был дворовым парнем и в школе сидел за задней партой. Тот самый красавчик и бэд бой, а тут стихи… И все же писал и отправлял.
Та история очень напоминала историю этой переписки, ведь первая любовь была на расстоянии, я писал ей письма от руки и смс. В то время это стоило мне карманных денег и я не понимал, конечно, не понимал, что это начало сюжета, который еще повторится в моей жизни.
– Я так понимаю, что ты влюбился, а девушка не ответила тебе взаимностью?
– Нет. Была взаимность. Год вместе, потом расстались, а я продолжал ее любить, но уже безответно… Она не верила, что стихи мои! Хотя я написал их кучу для нее. Она думала, что в тринадцать я не могу сочинять так…
– Мне интересен не тот факт, что она не верила, а тот, что ты не влюблялся ни в кого с тринадцати лет.
– Да, это звучит странно, но факт. Из-за этого многие считают меня самовлюбленным эгоистом. Возможно, так и есть, но любить себя не заставишь, любовь или есть, или нет, а остальное – фальшь.
– Хорошо пишешь.
Я говорил правду, всегда как есть. И да, с тринадцати и до семнадцати любил ту девочку и никто после нее не цеплял меня так же. Не закрылся в себе, нет. Но и не открывался, а просто всю любовь вкладывал в себя. Меня можно было назвать нарциссом, эгоистом, но я просто романтик, который был отвергнут.
Я был верен своей маленькой незрелой любви, уже тогда познал страдания из-за расставания и неоправданных ожиданий. В свои тринадцать прошел все то, что проходят взрослые, и это закалило, а вместе с тем сделало меня более черствым к другим. Именно поэтому, взрослея, я притягивал девушек, как магнит. Каждая видела во мне и безразличие, и манящую натуру. Все любят плохих парней, все об этом знают. Девушки хотят стать самой-самой для плохиша, думают, что именно с ними он познает любовь.
Они росли на «мыльных операх», которые смотрели их мамы на кухне и в зале, сопереживая Хуану и Изабелле в их нелегкой любви. А ведь я и внешне похож на тех героев и сам стал таким, хотя и не по своей воле. Каждая пыталась залатать мою рану, стать той самой Изабеллой, но тщетно. Я лишь собирал в копилку разбитые сердца, как монеты.
– Да… Интересный ты человечек. Мои стихи не сохранились, но помню, что ни одного стиха у меня не было о любви. О чем только не было, целая тетрадь исписана, а вот слов, чтобы написать о любви, не находилось.
– А у меня, если заметишь, все о ней. Странно, когда пишешь о любви, как о боли. Наверное, поэтому писатели были так несчастны, но так талантливы.
– Да, заметила.
И скинула мне песню Muse «Feeling good».
– Сейчас слушаю…
Я скинул ей Calvertron «Shitted on Em».
– От этой прусь.
– Услада для ушей. Класс!
– Рад, что тебе по нраву.
– Ладно, пока, приятно было.
– И мне. Пока.
Маршрут до университета был изучен быстро. Мы напоминали стадо: выходили из общежития и шли к троллейбусам и автобусам, после садились в метро, а дальше еще парочка автобусов и мы на месте.
Все дружно поднимались и приступали к учебе и лекциям. Прежде чем переступить порог заведения, нужно было пройти визуальный контроль – контроль глаз, которые вечно смотрят оценивающе. Я всегда замечал, что люди рассматривают, сканируют тебя, а их глаза кричат либо о симпатии, либо о безразличии. Каждый хочет первого, это борьба за самооценку и признание. Она витает тонким шлейфом везде, где молодые души.
Я менял маски в зависимости от того, кого видел перед собой. Вот проходят мои однокурсники, я улыбаюсь и говорю: «Привет! Как день?» – «Привет! – улыбаясь, отвечают. – Все хорошо, спасибо».
Секундой позже вижу, как девочка с параллели в такой же маске впопыхах улыбается своим, но вдруг ее лицо меняет выражение. Увидела меня. Подбородок поднимается выше, грудь вперед, безэмоциональна и даже высокомерна, вот-вот поднимется на сцену, чтобы принимать миллионы алых.
На моем лице появляется еле заметная ухмылка. Смотрю прямо на нее, сверлю взглядом, а она притворяется, что не видит. Наша жизнь – многозадачная игра с десятками ролей. Только в отличие от профессиональных актеров мы не получаем за это ни деньги, ни славу.
Мою фальшивую игру легко распознать, но мне повезло: я искусно скрываю ее за декорациями, дорогим костюмом, внешней привлекательностью и присущим моему образу безразличием. Люди рады обманываться, не вдаваясь в подробности. Я так полюбил эту роль, что вжился в нее и, кажется, потерял себя настоящего. Да и какая разница? Главное, чтобы все были рады. Не хочу расстраивать окружающих, ведь мы одна большая семья.
Начался монотонный учебный процесс.
