созерцания красоты Мойзеса, погруженного в царство сна. Уже больше часа нет никаких
признаков цивилизации. Я видела только небольшую палатку предлагающую козу на гриле.
Палатку посреди полного безлюдья. Откуда они взялись и как далеко они тащили козу? Я так
сильно хочу писать, что у меня онемел мочевой пузырь. Я должна съехать на обочину и
справить нужду.
С легкостью смотрю через плечо, когда дорожка земли скатывается вниз от шоссе,
достаточно для того, чтобы я могла спрятаться и пописать. Я начинаю говорить сама с собой, пока машина останавливается и я отстегиваю ремень безопасности. Уже почти стемнело и
рельеф местности почти исчезает. Есть только звездное небо над темнеющей землей, и шоссе
растягивающееся, как гигантский хребет. Мексика до сих пор до смерти пугает меня. Я
бросаю на Мози последний взгляд, надеясь, что отсутствие движения вывело его из состояния
легкого сна. Его теплые, карие глаза с намеком на улыбку смотрят прямо на меня.
- Мне нравится просыпаться рядом с тобой, - говорит он и поднимает руки над
головой, одновременно разминая свои ноги. Я слышу, как от волнения потрескивают его
сухожилия и кожа, обтягивающая его мышцы. Я стараюсь вернуть мой мозг в романтическое
русло, но я задолбалась говорить о чувствах, а мой мочевой пузырь пытается доказать
уравнение относительно расстояния и объема воды.
- Мне нужно пописать. -
- Ладно, давай пописаем.
Я чувствую, как он постоянно улыбается, словно его постоянно забавляет то, что я
говорю. Отчасти это заставляет меня чувствовать все тепло и трепет и в тоже время это
полностью расстраивает меня. Мойзес де ла Круз заставляет меня чувствовать странные вещи.
В холодном ночном воздухе, наше мочеиспускание становиться паром. По-видимому,
температура падает до нуля, когда Мексика переходит в спящий режим, а солнце садится.
Мози заканчивает раньше меня и я смущаюсь, когда думаю, что он, возможно, наблюдает за
мной. Моя моча прекращает изливаться на полпути. Он смеется, а его кроссовки хрустят на
гравии.
- Лана, не говори мне, что ты не можешь передо мной писать.
- Иди и жди в машине!
- Прошлой ночью ты мастурбировала передо мной, - говорит он, словно обсуждает
обед.
В ответ я хныкаю и пытаюсь вытолкнуть из себя мочу. Предполагаю, у него вообще
нет проблем с упоминанием вещей, которые разъедают меня. Я игнорирую свои чувства и его
комментарий и струя снова соглашается сотрудничать.
- Здесь что, время зимы или же просто холодно, как в пустыне? - его смех заставляет
меня вздрогнуть и снова отпугивает мое мочеиспускание.
- Мексика по отношению к США, как США по отношению к Канаде. Мы не в Южной
Америке, - говорит он, по-прежнему смеясь и теперь пиная камни гравия под своими ногами.
- Ты слишком умный для…
- Для кого? Мексиканца? Иммигранта? Насколько я знаю Лана, ты тоже приехала из
другого места.
- Это не то, что я имела в виду. Я собиралась сказать для правонарушителя.
- Как мило с твоей стороны. Несовершеннолетний правонарушитель.
Он возвращается к месту со стороны водителя и я бросаю ему ключи. Я сдерживаю
свои комментарии о том, что нужно быть осторожным и оставляю при себе вопрос о
водительских правах. Я ложусь на опущенное сидение, которое все еще теплое после его сна и
окутано его запахом.
- Мо, ты расскажешь мне свои историю, чтобы я уснула?
Он пробегается пальцами по своим волосам и бросает в мою сторону любопытный
взгляд.
- Ты действительно хочешь знать?
- Каждую мелкую деталь.
И вот так я услышала историю, которую никогда не хотела услышать. История, которую
я до смерти хотела узнать. Историю малыша Мойзеса и как он попал в США. Вероятно самая
печальная история, которую я могла узнать за всю свою жизнь.
Глава 25
Мози
- Мы решили переехать, когда мне было шесть лет. Моей маленькой сестричке, Бризе,
было только восемнадцать месяцев. Моему отцу пришлось уехать в США за долго до этого. В
первый раз он уехал, когда мне был годик. Мои родители поженились молодыми. Там, откуда
они отроду не было никакой работы. Ты либо должен был влачить жалкое существование,
либо переехать. Я вырос в районе под названием
Мехико и на самом деле это были трущобы. Район появился из ничего. Бедные люди
приезжающие в поисках работы в городе, не могли позволить себе снимать жилье, так что
здесь они строили для себя дома из того что могли найти. У них не было электричества и
проточной воды. Моему отцу по-прежнему приходилось платить ренту за двухкомнатное
строение из шлакоблоков, в котором они жили. Только потому, что это было гетто, не
означало, что среди них не было более обеспеченных, которые считали себя хозяевами земли.
Потом появился я. Они не могли позволить себе вырастить ребенка, так что мой отец
отправился на заработки в Лос-Анджелес. Он нашел работу официанта. Прошло много
