Попрошайка-пьянчужка и вор, ставший вдруг приятелем Семёна Ивановича Прохарчина. «Попрошайка-пьянчужка был человек совсем скверный, буйный и льстивый, и по всему было видно, что он как-нибудь там обольстил Семёна Ивановича. Явился он ровно за неделю до исчезновения Семёна Ивановича, вместе с Ремневым-товарищем, приживал малое время в углах, рассказал, что страдает за правду, что прежде служил по уездам, что наехал на них ревизор, что пошатнули как-то за правду его и компанию, что явился он в Петербург и пал в ножки к Порфирию Григорьевичу, что поместили его, по ходатайству, в одну канцелярию, но что, по жесточайшему гонению судьбы, упразднили его и отсюда, затем что уничтожилась сама канцелярия, получив изменение; а в преобразовавшийся новый штат чиновников его не приняли, сколько по прямой неспособности к служебному делу, столько и по причине способности к одному другому, совершенно постороннему делу, — вместе же со всем этим за любовь к правде и, наконец, по козням врагов. Кончив историю, в продолжение которой господин Зимовейкин неоднократно лобызал своего сурового и небритого друга Ремнева, он поочередно поклонился всем бывшим в комнате в ножки, не забыв и Авдотью-работницу, назвал их всех благодетелями и объяснил, что он человек недостойный, назойливый, подлый, буйный и глупый, а чтоб не взыскали добрые люди на его горемычной доле и простоте. Испросив покровительства, господин Зимовейкин оказался весельчаком, стал очень рад, целовал у Устиньи Фёдоровны ручки, несмотря на скромные уверения её, что рука у ней подлая, не дворянская, а к вечеру обещал всему обществу показать свой талант в одном замечательном характерном танце. Но назавтра же дело его окончилось плачевной развязкой. Иль оттого, что характерный танец оказался уж слишком характерным, иль оттого, что он Устинью Фёдоровну, по словам её, как-то “опозорил и опростоволосил, а ей к тому же сам Ярослав Ильич знаком, и если б захотела она, то давно бы сама была обер-офицерской женой”, — только Зимовейкину пришлось уплывать восвояси. Он ушёл, опять воротился, был опять с бесчестием изгнан, втёрся потом во внимание и милость Семёна Ивановича, лишил его мимоходом новых рейтуз и наконец явился теперь опять в качестве обольстителя Семёна Ивановича. <…> Видно было, что Зимовейкин провёл всю ночь в бдении и в каких-то важных трудах. Правая сторона его лица была чем-то заклеена; опухшие веки были влажны от гноившихся глаз; фрак и всё платье было изорвано, причем вся левая сторона одеяния была как будто опрыскана чем-то крайне дурным, может быть грязью из какой-нибудь лужи. Подмышкой у него была чья-то скрипка, которую он куда-то нёс продавать…» Именно Зимовейкин, видимо, запугал бедного Прохарчина перспективой повторить его судьбу, лишившись места, чем и способствовал помешательству, а потом со своим Ремневым-приятелем и вовсе в финале сыграл неблаговидную роль — они пытались ночью ограбить Прохарчина и, вероятно, «помогли» ему окончательно умереть…
<p>Зиновий Прокофьевич</p>«Господин Прохарчин»
Сосед Прохарчина, «имевший непременною целью попасть в высшее общество». Именно Зиновий Прокофьевич первый, «увлечённый своим молодоумием, обнаружил весьма неприличную и грубую мысль», что Прохарчин «вероятно, таит и откладывает в свой сундук, чтоб оставить потомкам», чем вызвал «столбняк» у присутствующих, а самого Семёна Ивановича Прохарчина привёл в сильнейшее волнение.
<p>Зосима (старец Зосима)</p>«Братья Карамазовы»
