Священник. Купец Самсонов, отказавшись дать Дмитрию Карамазову просимые им три тысячи рублей, посоветовал обратиться к «торгующему крестьянину» Лягавому, который хочет купить рощу у Фёдора Павловича Карамазова: «Теперь он как раз приехал опять и стоит теперь у батюшки Ильинского, от Воловьей станции верст двенадцать что ли будет, в селе Ильинском». Митя послушался на свою голову и толку не добился, да ещё по дороге к этому Легавому намучился: «Ильинского “батюшки” он не застал дома, тот отлучился в соседнюю деревню. Пока разыскал там его Митя, отправившись в эту соседнюю деревню всё на тех же, уже измученных лошадях, наступила почти уже ночь. “Батюшка”, робкий и ласковый на вид человечек, разъяснил ему немедленно, что этот Лягавый, хоть и остановился было у него с первоначалу, но теперь находится в Сухом Посёлке, там у лесного сторожа в избе сегодня ночует, потому что и там тоже лес торгует. На усиленные просьбы Мити сводить его к Лягавому сейчас же и “тем, так сказать, спасти его”, батюшка хоть и заколебался вначале, но согласился однако проводить его в Сухой Посёлок, видимо почувствовав любопытство; но на грех посоветовал дойти “пешечком”, так как тут всего какая-нибудь верста “с небольшим излишком” будет. Митя, разумеется, согласился и зашагал своими аршинными шагами, так что бедный батюшка почти побежал за ним. Это был ещё не старый и очень осторожный человечек. Митя и с ним тотчас же заговорил о своих планах, горячо, нервно требовал советов насчет Лягавого и проговорил всю дорогу. Батюшка слушал внимательно, но посоветовал мало. На вопросы Мити отвечал уклончиво: “не знаю, ох, не знаю, где же мне это знать” и т. д. Когда Митя заговорил о своих контрах с отцом насчет наследства, то батюшка даже испугался, потому что состоял с Фёдором Павловичем в каких-то зависимых к нему отношениях. С удивлением впрочем осведомился, почему он называет этого торгующего крестьянина Горсткина Лягавым, и разъяснил обязательно Мите, что хоть тот и впрямь Лягавый, но что он и не Лягавый, потому что именем этим жестоко обижается, и что называть его надо непременно Горсткиным, “иначе ничего с ним не совершите, да и слушать не станет”, заключил батюшка. Митя несколько и наскоро удивился и объяснил, что так называл его сам Самсонов. Услышав про это обстоятельство, батюшка тотчас же этот разговор замял, хотя и хорошо бы сделал, если бы разъяснил тогда же Дмитрию Фёдоровичу догадку свою: что если сам Самсонов послал его к этому мужичку, как к Лягавому, то не сделал ли сего почему-либо на смех, и что нет ли чего тут неладного?..»
Этот эпизодический персонаж, непутёвый, пришибленный и трусоватый батюшка из села Ильинского, которого затем Дмитрий в разговоре с Горсткиным чётко назовёт «отцом Павлом Ильинским», интересен в первую очередь тем, что вместе с ним в роман вводится фамилия прототипа Дмитрия Карамазова — Д. Н. Ильинского.
<p>Иосиф (отец Иосиф)</p>«Братья Карамазовы»
Иеромонах, монастырский библиотекарь. Характер его более-менее раскрывается в главе «Тлетворный дух», когда после кончины старца Зосимы в монастыре началось брожение умов: «Кроткий отец иеромонах Иосиф, библиотекарь, любимец покойного, стал было возражать некоторым из злословников, что “не везде ведь это и так” и что не догмат же какой в православии сия необходимость нетления телес праведников, а лишь мнение, и что в самых даже православных странах, на Афоне, например, духом тлетворным не столь смущаются, и не нетление телесное считается там главным признаком прославления спасённых, а цвет костей их, когда телеса их полежат уже многие годы в земле и даже истлеют в ней, “и если обрящутся кости жёлты, как воск, то вот и главнейший знак, что прославил Господь усопшего праведного; если же не жёлты, а чёрны обрящутся, то значит не удостоил такого господь славы, — вот как на Афоне, месте великом, где издревле нерушимо и в светлейшей чистоте сохраняется православие”, — заключил отец Иосиф. Но речи смиренного отца пронеслись без внушения и даже вызвали отпор насмешливый: “это всё учёность и новшества, нечего и слушать”, — порешили про себя иноки. <…> Отец Иосиф отошёл с горестию, тем более, что и сам-то высказал своё мнение не весьма твёрдо, а как бы и сам ему мало веруя. Но со смущением провидел, что начинается нечто очень неблаговидное и что возвышает главу даже самое непослушание…»
<p>Ипполит Кириллович</p>«Братья Карамазовы»
