Между тем Ковнер, служа в ссудном банке, в 1876 г. украл-присвоил 168 тысяч казённых денег, был судим и выслан в Сибирь. Словно повторяя путь Достоевского, он побывал и в Тобольске, и в Омске. Но самый интересный период взаимоотношений Достоевского и Ковнера пришёлся на период, когда последний после ареста сидел в тюрьме. Именно тогда между ними завязалась переписка, подтолкнувшая Достоевского поднять в ДП во всей сложности и полноте чрезвычайно острую тему — еврейский вопрос. Всего сохранилось 6 писем Ковнера к Достоевскому, наполненные полемикой с ДП, и одно, но весьма пространное письмо-ответ писателя от 14 февраля 1877 г. на первые два послания корреспондента-арестанта. Достоевский, в частности, пишет: «Теперь о евреях. Распространяться на такие темы невозможно в письме, особенно с Вами <…>. Вы так умны, что мы не решим подобного спорного пункта и в ста письмах, а только себя изломаем. Скажу Вам, что я и от других евреев уже получал в этом роде заметки. Особенно получил недавно одно идеальное благородное письмо от одной еврейки [Т. В. Брауде], подписавшейся, тоже с горькими упрёками. Я думаю, я напишу по поводу этих укоров от евреев несколько строк в февральском “Дневнике” <…>. Теперь же Вам скажу, что я вовсе не враг евреев и никогда им не был. Но уже 40-вековое, как Вы говорите, их существование доказывает, что это племя имеет чрезвычайно сильную жизненную силу, которая не могла, в продолжение всей истории, не формулироваться в разные status in statu. Сильнейший status in statu бесспорен и у наших русских евреев. А если так, то как же они могут не стать хоть отчасти, в разлад с корнем нации, с племенем русским? Вы указываете на интеллигенцию еврейскую, но ведь Вы тоже интеллигенция, а посмотрите, как Вы ненавидите русских, и именно потому только, что Вы еврей, хотя бы интеллигентный. В Вашем 2-м письме есть несколько строк о нравственном и религиозном сознании 60 миллионов русского народа. Это слова ужасной ненависти, именно ненависти, потому что Вы <…> в этом смысле (то есть в вопросе, в какой доле и силе русский простолюдин есть христианин) — Вы в высшей степени некомпетентны судить. Я бы никогда не сказал так о евреях, как Вы о русских. Я все мои 50 лет жизни видел, что евреи, добрые и злые, даже и за стол сесть не захотят с русскими, а русский не побрезгает сесть с ними. Кто же кого ненавидит? Кто к кому нетерпим? И что за идея, что евреи — нация униженная и оскорбленная. Напротив, это русские унижены перед евреями <…>. Но оставим, тема длинная. Врагом же я евреев не был. У меня есть знакомые евреи, есть еврейки, приходящие и теперь ко мне за советами по разным предметам, а они читают “Дневник писателя”, и хоть щекотливые, как все евреи за еврейство, но мне не враги, а, напротив, приходят…»
Достоевский не случайно нашёл время и силы на это длинное письмо. Оно стало как бы репетицией, как бы черновиком к серьёзному объяснению с читателями ДП по еврейскому вопросу. Писателя-гуманиста, конечно, волновало то, как относится к нему студенческая молодежь, интеллигенция, вся читающая Россия. Титло «мракобеса», «шовиниста» носить ему отнюдь не хотелось. Но и убеждений своих он изменить был не в силах, кривить душой не хотел — он всегда писал и говорил только то, что думал. И вот в письме к Ковнеру Достоевский поставил перед собою труднейшую задачу: убедить еврея, что он, Достоевский, никогда не был врагом евреев, что его просто не совсем правильно понимают. Создав письмо-черновик, писатель написал, наконец, и «несколько строк» по этому капитальному вопросу для широкой публики, которые заняли всю 2-ю главу номера в мартовском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г. и ключевую подглавку этой главы Достоевский так и назвал — «Еврейский вопрос».
<p>Ковригин Николай Никифорович</p>(1809–1863)
