Отчаянно желая узнать о происходящем в России, Федор читал три газеты в день, «Санкт-Петербугские новости», «Голос», «Московские новости», а также два толстых ежемесячных журнала, страховскую «Зарю» и «Русский вестник» Каткова. Именно во время своего ежедневного ритуала Федор наткнулся на историю молодого студента, Ивана Иванова, чье тело было найдено в пруду Петровского парка в Москве. Было нетрудно понять, как умер Иванов, поскольку тело его вмерзло в кусок прозрачного льда: к ногам были привязаны кирпичи, а сам он был убит выстрелом в затылок с выходным отверстием в глазу.
Жертвой был студент той же сельскохозяйственной академии, которую посещал брат Анны. Оказалось, что его единственным преступлением была ссора с тайной террористической ячейкой, в которой он состоял – одни говорили, что он планировал сдать их охранке, другие – что он всего лишь протестовал против диктаторского подхода их лидера, Сергея Нечаева[446]. Распространился слух, что Нечаев был первым в истории заключенным, сбежавшим из Петропавловской крепости несколько лет назад, и стало известно, что он планировал революцию из гостевой комнаты квартиры Бакунина в Женеве[447]. Как странно, что Федор до зевоты скучал в Женеве, пока все это творилось прямо у него под носом. Но сама мысль, что заговор пятерых молодых человек выльется в народное движение, была, наконец, просто смешна.
И все же логика либерализма привела к нигилизму, а нигилизм мог завершиться только насилием. Вот чего не понимали все так называемые реалисты; а ведь достаточно было только открыть газету, чтобы понять, в насколько неординарное время они жили.
В своем новом романе Федор хотел проследить эволюцию убеждений от собственного поколения социалистов 1840-х до поколения Нечаева – показать, как подобные утопические стремления заканчиваются кровопролитием. Нечаев станет основой для Петра Верховенского, главаря молодых революционеров. Достоевский хотел писать о стареющем поколении сороковых без всякого снисхождения, опираясь на
Молодое поколение революционеров, в свою очередь, было не измученными и поэтичными душами; они были бесами, которыми стал одержим русский народ. Как в Евангелии от Луки: когда бесы были изгнаны, вошли в свиней и бросились с крутизны в озеро, одержимый человек проснулся и сел у ног Иисуса в изумлении.
Режим его день ото дня не менялся: сон до часа пополудни; работа с трех до пяти; сходить на почту на случай, если с письмом пришли новости из России; тем же путем отправиться домой через Королевский сад; ужин дома; прогулка в семь; чай, затем работа с 10.30 вечера до пяти утра. Эпилептические припадки нечасто посещали его зимой и весной. И все же он ощущал, как кровь приливает к голове и сердцу. Работа над «Бесами» шла неровно, и он чувствовал, что в романе есть какой-то изъян, но не мог понять, какой. Сюжет с убийством был смехотворной интригой, а Верховенский превращался в фигуру полукомическую. Книга нуждалась в балласте.
