Окинув быстрым взглядом попутчиков, он вновь посмотрел на учителя. «Все-таки Рашид слишком костляв для своего возраста, – подумал Ман. – И седина уже появилась… Впрочем, если я в двадцать пять начал лысеть, – рассудил он, – почему бы ему не начать седеть?»
– Как у тебя в деревне с водой?
– В смысле?
– Ну… она хорошая, чистая? – забеспокоился Ман. Он только сейчас задумался о том, какой будет его жизнь в деревне.
– О да, мы ее качаем вручную.
– А электричество есть?
Рашид позволил себе сардонически улыбнуться и помотал головой.
Ман умолк. О практических аспектах своего изгнания он прежде как-то не задумывался.
Поезд подъехал к маленькому полустанку. Вода в баки заливалась сверху, и по крыше вагона застучали капли – совсем как дождь. Ман с тоской подумал, что до сезона дождей еще несколько недель невыносимой жары.
– Мухи!
Это заговорил сидевший рядом с Рашидом человек, иссохший фермер лет сорока. Большим пальцем он раскатывал по ладони табак: сперва потер как следует, затем выбросил лишнее, внимательно осмотрел оставшееся, выбрал мусор, взял щепотку, провел языком по внутренней стороне нижней губы и сплюнул в сторонку на пол.
– Английский знаешь? – наконец спросил он на местном диалекте хинди, заметив бирку на чемодане Мана.
– Да, – ответил тот.
– Без английского нынче никуда, – мудро кивнул фермер.
Ман стал гадать, какая фермеру польза от английского.
– А зачем он вам? – спросил он.
– Народ обожает английский! – ответил ему фермер, издав странный утробный смешок. – Тот, кто говорит по-английски, – король! Чем ты загадочней для народа, тем больше народ тебя уважает. – Он вновь занялся табаком.
Ман ощутил внезапное желание объясниться. Пытаясь сформулировать мысль, он услышал нарастающий вокруг мушиный гул. Мозг отказывался работать в такую жару, и Мана опять сморил сон. Он уронил голову на грудь и через минуту отключился.
– Станция Рудхия. Пересадочная станция Рудхия.
Ман проснулся и увидел, что кто-то выходит и вытаскивает из поезда багаж, а затем в вагон садятся другие пассажиры. Рудхия была самым крупным населенным пунктом округа, но, в отличие от Брахмпура и уж тем более от Мугхал-сарая, здешнюю станцию нельзя было назвать крупным железнодорожным узлом. Здесь пересекались две линии узкоколейки, только и всего. Однако это не мешало местным жителям считать Рудхию самым важным после Брахмпура городом штата Пурва-Прадеш, и слова «Пересадочная станция Рудхия» на знаках и шести обложенных белым кафелем плевательницах придавали городу не меньше величия, чем окружной суд, коллекторат[332], всевозможные административные учреждения и работавшая на угле паровая электростанция, вместе взятые.
Поезд останавливался в Рудхии на целых три минуты, прежде чем вновь отправиться в путь, тяжело дыша паром. Плакат возле будки начальника станции гласил: «Наша цель – безопасность и пунктуальность». Вообще-то, поезд задержался на целых полтора часа, и это было в порядке вещей. Пассажиры молча терпели неудобства, не желая лишний раз расстраиваться по пустякам, ведь полтора часа жизни – это, в сущности, пустяк.
Поезд повернул, и в окна полетели крупные клубы дыма. Фермер стал возиться с окнами, а Ман с Рашидом бросились ему помогать.
Взгляд Мана привлекло стоявшее посреди поля большое дерево с красными листьями.
– Что это? – спросил он, показывая пальцем в окно. – Листья красноватые, как у манго, но вроде не оно.
– Это мадука, – опередил Рашида фермер. Лицо у него было насмешливо-удивленное, как будто у него спросили, что такое кошка.
– Очень красивое, – заметил Ман.
– Ага. И полезное.
– Какая от него польза?
– Спиртное можно делать, – ответил фермер, улыбаясь и демонстрируя коричневые зубы.
– Правда? – заинтересовался Ман. – Из сока?
Потрясенный его невежеством, фермер снова утробно захихикал и в ответ лишь повторил:
– Из сока!
Рашид наклонился к Ману и, постучав по стоявшему между ними стальному сундуку, сказал:
– Не из сока, а из цветов. Они очень легкие и ароматные. Где-то месяц назад осыпались. Если их высушить, можно хранить целый год. После ферментации из них получается алкогольный напиток. – В его голосе слышалось некоторое осуждение.
– Надо же! – оживился Ман.
Рашид продолжал:
– Еще эти цветы приготовить, их можно есть как овощи. А если прокипятить с ними молоко, оно станет красным, а человек, который пьет такое молоко, будет сильным. Зимой можно подмешивать их к муке и печь лепешки роти – тогда и холод не страшен.
Ман явно был впечатлен.
– Добавляй цветы в корм ослам и мулам, – вставил фермер, – они станут вдвое сильнее.
Ман вопросительно взглянул на Рашида – неужто правда? Слова насмешливого фермера не внушали ему доверия.
– Да, так и есть, – сказал Рашид.
– Ну просто чудо-дерево! – восторженно воскликнул Ман. От его апатии не осталось и следа, и он начал сыпать вопросами. Сельская жизнь, прежде казавшаяся ему такой однообразной, заиграла новыми красками.
