– Я думал об этом, – проговорил он медленно. – Но я не политик. У меня своя работа – литературная, помимо всего прочего. Мне не хочется заседать в Законодательном собрании. Я был на нескольких заседаниях и убедился, что это не для меня. И я не так уж уверен, что мне суждено победить здесь. Голоса индусов остаются под вопросом. А главное, я не смогу ходить по Байтару и окрестным деревням и собирать голоса, тем более в свою пользу. Я просто не могу заставить себя делать это. – Он бросил усталый взгляд на предка с саблей на боку и продолжил: – Но я кровно заинтересован в том, чтобы от Байтара в Законодательное собрание попал достойный кандидат. Не говоря уже о националистах из Хинду Махашабха и им подобных, тут есть человек, которому я оказал когда-то услугу, и теперь он ненавидит меня за это. Он хочет пройти в Законодательное собрание от партии Конгресса. Если он пройдет, то мне житья от него не будет. На случай, если Конгресс действительно выдвинет его, я решил поставить своего человека в качестве независимого кандидата. Но если будете баллотироваться вы – от Конгресса ли, от этой НРКП или независимо, – то вас я и буду поддерживать. Как и этот мой кандидат.
– Это должен быть человек, начисто лишенный всякого честолюбия, – заметил Махеш Капур, улыбаясь. – В политике это встречается очень редко.
– Вы видели его сегодня, когда мы приехали на джипе, – сказал наваб-сахиб. – Это Варис.
– Варис?! – расхохотался Махеш Каппур. – Ваш слуга, конюх или кто он там? Небритый тип, отправившийся на охоту с Фирозом и моим сыном?
– Да.
– И какой же депутат Законодательного собрания из него получится, по-вашему?
– Более подходящий, чем тот, которого он должен победить.
– То есть лучше дурень, чем прохиндей?
– Неотесанный мужлан, несомненно, лучше.
– Наваб-сахиб, вы шутите.
– Вы недооцениваете Вариса, – возразил наваб Байтара. – Он, конечно, немного грубоват, но не без способностей и умеет постоять за себя. Он видит все в черном и белом свете, а это очень ценно во время выборов. Варис с удовольствием будет участвовать в предвыборной гонке, выступая за себя самого или за вас. Он пользуется популярностью в наших краях. Женщины находят, что он лихой малый. Он всецело предан мне и всей семье, особенно Фирозу, и готов ради нас на все. Я верю в это – он не раз угрожал убить тех, кто вредил нам. – Последнее замечание несколько встревожило Махеша Капура. – Между прочим, ему понравился Ман, когда тот гостил у нас и Варис показывал ему поместье. Не бреется же он, как правило, в течение десяти дней между новолунием и праздником Бакр-Ид. Правда, не так уж он религиозен, – добавил наваб-сахиб со снисходительным неодобрением. – Просто хватается за любой предлог, чтобы не бриться.
– Хмм… – усмехнулся Махеш Капур.
– Так подумайте над моим предложением.
– Подумаю. Обязательно подумаю. Но выбор округа – лишь один из трех вопросов, которые меня занимают.
– А какие другие два?
– Во-первых, от какой партии баллотироваться?
– От Конгресса. – Наваб-сахиб не задумываясь назвал партию, которая усердно старалась лишить его состояния.
– От Конгресса? – переспросил Махеш Капур. – Вы действительно так думаете?
Наваб-сахиб кивнул, посмотрел на остатки шарифы на тарелке и поднялся.
– А ваш третий вопрос?
– Не бросить ли мне политику совсем.
Наваб-сахиб посмотрел на старого друга с изумлением.
– Вы сегодня утром что-то не то съели, – сказал он. – А может, просто у меня уши заложило.
Варис между тем радостно скакал по лесу, улизнув от выполнения своих рутинных обязанностей в форте и от бдительного ока мунши. Он взял с собой ружье, на использование которого имел лицензию, но не пускал его в ход, так как охота была прерогативой его хозяев. Ман и Фироз также испытывали не меньшее удовольствие от скачки, чем от охоты; дичи вокруг полно, так что подкарауливать ее необязательно. Местность в этой части поместья представляла собой лесной массив с твердой почвой, перемежавшейся в этот сезон с разрозненными болотистыми участками. Почти сразу Ман заметил стадо антилоп нильгау, промчавшихся в дальнем конце одного из таких участков. Он вскинул ружье и выстрелил, но промахнулся и, усмехнувшись, выругал себя. Чуть позже Фироз подстрелил большого пятнистого оленя с великолепными рогами. Варис запомнил это место и, проезжая вместе со всеми через маленькую деревушку, велел одному из жителей доставить оленя к вечеру в форт.
Помимо оленей и кабанов, которые попадались редко, они видели большое количество обезьян – в основном лангур – и самых разных птиц, в том числе расхаживавших по лесу павлинов. Один из павлинов даже исполнил для них танец. Ман пришел в восторг.
День был жаркий, но в лесу тени было достаточно, и время от времени они, спешившись, отдыхали. Варис заметил, с какой радостью Ман и Фироз общаются друг с другом, и то и дело вступал в их разговор. Ман понравился ему еще при первой встрече, и его дружба с Фирозом укрепила его симпатию.
Оба молодых человека, которых дела удерживали ранее в Брахмпуре, были счастливы вырваться на природу. Они болтали, сидя в тени баньяна.
