– Так зачем ты все-таки собираешься к ней? – уязвленно спросил Ман с некоторым подозрением. – Ты же говорил, что она не приветствует твои визиты.
– Не может же она прогнать молящегося во время Мухаррама.
– Но тебе-то что там надо?
– Приложиться к райскому фонтану.
– Очень поэтично.
– Ну, увидеть юную Тасним.
– Тогда передай от меня привет попугаю, – бросил Ман, нахмурившись, и продолжал хмуриться, даже когда Фироз, встав за стулом, на котором Ман сидел, положил руки ему на плечи.
– Вы можете себе представить, чтобы Рама, Бхарат или Сита были чамарами? – возмущалась старая госпожа Тандон.
Вине стало неловко при столь откровенном высказывании взгляда, господствовавшего в данной округе.
– А подметальщики[153] хотят, чтобы «Рамлила» включала эпизоды возвращения Рамы в Айодхью, его встречи с Бхаратом и коронации, а также все постыдные обвинения против Ситы[154].
Ман спросил, почему они этого хотят.
– Они считают, что истинным текстом «Рамаяны» является тот, который написал Вальмики, а он без конца перепевает эти мотивы, – ответила госпожа Тандон. – Просто мутят воду.
– Никто не оспаривает истинность «Рамаяны», – сказала Вина. – Сите действительно пришлось несладко после возвращения из Ланки. Но «Рамлила» традиционно строилась на тексте Тулсидаса[155], а не Вальмики. Хуже всего, что Кедарнату приходится самому улаживать все конфликты… Потому что он много общается с людьми из зарегистрированных каст, – добавила она.
– А также, по-видимому, из чувства гражданского долга? – заметил Ман.
Вина кивнула, нахмурившись, так как не была уверена, что это не насмешка со стороны безответственного Мана.
– Помню, как было у нас в Лахоре, – произнесла старая госпожа Тандон с нежной ностальгической ноткой, и в глазах у нее сверкнуло благоговение. – Тогда ничего подобного не могло быть. Люди делали взносы на постановку без всяких наших просьб, и даже муниципалитет бесплатно обеспечивал освещение. Равану мы изображали таким страшным, что дети прятали лицо на груди у матери. «Рамлила» нашего района была лучшей в городе. А всех сваруп играли мальчики из семей браминов, – добавила она наставительно.
– Ну, теперь это не так, – сказал Ман. – Иначе Бхаскару не дали бы выступать.
– Да, действительно, – отозвалась госпожа Тандон задумчиво. Раньше эта мысль не приходила ей в голову. – Это было бы жаль. Только потому, что мы не брамины! Да, тогда придерживались старых обычаев. Кое-что меняется к лучшему. Бхаскар обязательно должен получить какую-нибудь роль на будущий год. Он уже выучил половину их наизусть.
Кедарнат с удивлением узнал, что одним из лидеров неприкасаемых в борьбе за исполнение роли божеств и сваруп в «Рамлиле» был джатав Джагат Рам из Равидаспура. Трудно было связать с этими волнениями Джагата Рама – трезвомыслящего человека, занятого в основном работой и семьей; в стачке, состоявшейся в Мисри-Манди, он не участвовал. Но поскольку Джагат Рам был относительно состоятелен – если это можно назвать состоятельностью – и хоть в какой-то степени грамотен, соседи и коллеги уговорили его быть их представителем. Он сначала отнекивался, но, когда его уломали, подошел к делу серьезно. При этом он сознавал, что находится в невыгодном положении сразу в двух отношениях. Во-первых, события в Мисри-Манди его почти не касались. Во-вторых, его повседневное существование зависело от Кедарната и других фигур, имеющих вес в местном обществе, так что забота о семье заставляла его действовать с осторожностью.
В принципе Кедарнат не возражал против расширения круга участников «Рамлилы». Но в его глазах «Рамлила» была не полем борьбы за первенство и не политическим актом, а демонстрацией преданности тесно спаянного сообщества религиозным идеалам. Большинство участвовавших в представлении мальчиков хорошо знали друг друга; сцены, которые они разыгрывали, были освящены многовековой традицией. «Рамлила», ставившаяся в Мисри-Манди, славилась на весь Брахмпур. Добавлять сцены после коронации Рамы было бы, по мнению Кедарната, неоправданным привнесением политики в религию, излишним морализаторством, только замутняющим истинную мораль. Введение же каких-то квот на сварупы привело бы лишь к политическим конфликтам и снижению художественного уровня представления.
