Достопочтенный школяр полностью

– Конечно же нет. Они повстречались. Она полюбила его. Но она была полна решимости не позволять себе эмоционально привязаться к кому-то и уехала домой.

– Домой? – эхом отозвался Кро, сильно заинтригованный. – Где же может быть дом у женщины с такими высокими идеалами?

Фебба рассмеялась:

– Разумеется, не на юге Франции, глупыш. Она вернулась во Вьентьян. В город, в который никто никогда не приезжает. Город, где нет никакой светской жизни и нет роскоши, к которой она привыкла с детства. Такое вот место она выбрала. Это был ее остров. У нее там были друзья, она интересовалась буддизмом, искусством, антиквариатом.

– А где же она обитает теперь? По-прежнему в какой-нибудь непритязательной хижине? И продолжает придерживаться своих идеалов, проповедуя отказ от земных благ? Или брату Ко удалось обратить ее в свою веру и убедить ее не лишать себя удовольствий?

– Твой сарказм совершенно неуместен. Конечно же Дрейк подарил ей прелестную квартирку.

Кро понял, что здесь нужно остановиться: это было как озарение. Он постарался замести следы проявленного интереса, как в карточном фокусе стараются спрятать нужную карту среди множества других. Он рассказывал Феб бесчисленные истории о Шанхае. Но ни разу даже в мыслях не позволил себе ни на шаг приблизиться к загадочной Лизе Уэрд, хотя Феба, наверное, могла бы избавить его от последовавших хлопот и беготни.

Он любил повторять: «За каждым художником и секретным агентом, друзья мои, должен стоять коллега по ремеслу с увесистым деревянным молотком в руках, готовый нанести удар, когда тот начинает зарываться».

В такси по пути домой Фебба снова была спокойна, но вся дрожала. Он, как безупречный кавалер, довел ее до самой двери. Он ей все простил. У входа он потянулся поцеловать ее, но она отстранила его рукой.

– Билл, от меня есть хоть какая-нибудь польза? Скажи мне. Когда я совсем перестану приносить пользу, ты должен выбросить меня на помойку. Обязательно, я настаиваю на этом. Сегодня была совершенно бесполезная встреча – абсолютно ничего путного. Ты очень мил, ты делаешь вид, что все хорошо, а я стараюсь изо всех сил. Но все равно это была совершенно бесполезная встреча. Если у тебя есть для меня другая работа, я возьмусь за нее. А если нет, ты должен меня вышвырнуть. Безо всякой жалости.

– Будут и другие вечера, – заверил он ее, и только тогда она позволила ему поцеловать себя.

– Спасибо, Билл, – сказала она.

«Итак, вот к чему мы пришли, ваши светлости, – подвел итог своим размышлениям Кро, когда снова садился в такси, чтобы доехать до отеля „Хилтон“. – Агент под кодовой кличкой Сьюзен трудилась в поте лица и старалась изо всех сил, но с каждым днем она становилась для нас чуть менее ценной, потому что ценность агента не может быть выше значимости поставленной перед ним цели, и в этом истинное мерило их стоимости. А в тот единственный раз, когда она дала нам в руки бесценную информацию, – золото, истинное золото, монсеньоры. – При этом он мысленно поднял вверх все тот же пухлый указательный палец, чтобы этот важный вывод запомнили мальчики, еще не заработавшие шрамов, завороженно слушающие его в первых рядах. – В тот единственный раз она даже и не подозревала, что она для нас сделала, и ни при каких обстоятельствах заподозрить этого не могла».

Когда-то Кро написал, что над самыми лучшими шутками в Гонконге редко смеются, потому что народ там слишком серьезный. Например, в тот год в недостроенном многоэтажном здании был открыт Тюдорский пивной бар, где настоящие английские подавальщицы в декольтированных платьях, какие носили при Тюдорах, с угрюмым видом подавали настоящее английское пиво, между прочим, холоднее, чем подают в Англии, а за дверями бара, в фойе, обливающиеся потом кули – чернорабочие в желтых строительных касках – круглосуточно монтировали лифты. Еще там была итальянская таверна, где винтовая чугунная лестница вела к балкону Джульетты, но, не доходя до него, упиралась в оштукатуренный потолок. В шотландской харчевне китайцы были одеты в традиционные шотландские юбочки: время от времени они устраивали бунты из-за того, что им жарко в таком одеянии, или из-за того, что на пароме «Стар Ферри» поднимались цены. Кро однажды даже побывал в опиумном притоне с кондиционерами и приглушенно звучащей музыкой – обслуживание посетителей было поставлено на поток. Но самым нелепым местом, где ему даже жаль было тратить деньги, был этот бар на крыше с видом на залив, с оркестром, где четыре китайских музыканта играли мелодии Ноэля Кауарда, и китайские бармены с совершенно невозмутимыми лицами, в пудреных париках на манер XVIII века и сюртуках выходили к вам из темноты и с хорошим американским акцентом спрашивали: «Чего изволите выпить?»

– Пива, – прорычал гость Кро, хватая горсть миндаля. – Но только холодного. Слышите? Оч-чить холодный. И быстро – топ-топ.

– Надеюсь, жизнь вашего преосвященства легка и приятна? – поинтересовался Кро.

– Слушай, кончай с этим, ладно? Все это мне уже совершенно осточертело.