– Ну, девочки, прошу вас, не плачьте. Не плачьте… – но тут же сама зарыдала, так они плача простояли несколько минут, затем Полина, всё же взяв себя в руки, всхлипывая, с трудом обратилась к подругам, вытирая дрожащей рукой свои слёзы. – Девочки, можно я побуду немного с Фелом наедине. Я хочу попрощаться с ним сама.
Лидия и Роберта, едва сдерживая слезы, молча кивнув, направились к выходу, а Анита, немного задержавшись, посмотрела на Полину, но та, собрав все свои силы, ободряюще кивнув подруге, сказала:
– Всё хорошо, Ани. Не бойся, я справлюсь.
– Хорошо, Поля… – с сомнением ответила ей Анита, и украдкой оглядываясь, медленно направилась к выходу.
Дождавшись, пока подруги выйдут, Полина повернулась лежащему Феликсу и, с трудом держась на негнущихся ногах, подошла к саркофагу. Внезапно призрачный барьер саркофага, отделяющий её от возлюбленного, перестал существовать в её восприятии и она, раскинув руки, обняла его, прижавшись левой щекой к бездыханной груди, в которой уже никогда не забьётся его пламенное сердце и, закрыв глаза, нежно прошептала:
– Ну, вот ты и вернулся ко мне, мой дорогой, не в меру вознесшийся, Икар! И даже смерть тебя не остановила и мы снова вместе…милый.
Полежав несколько минут молча, словно слившись в воедино с Феликсом, Полина, открыв глаза, потерлась щекой о его холодную грудь, словно надеясь её отогреть этим, а затем, сквозь набежавшие слезы, посмотрела в его мертвенно бледное лицо, и приложив свою правую ладонь к его щеке, провела большим пальцем по ней, повторив сделанный им при прощании в космопорте жест, а затем, нежно погладив его хладную грудь, грустно продолжила:
– Знаешь, Фел, когда я узнала, что тебя больше нет, я так хотела умереть, не в силах вынести эту гнетущую пустоту в своём сердце от осознания того, что я больше не увижу твою улыбку, не услышу твой смех, не смогу ощутить теплоту и мягкость твоих объятий, и никогда больше, прижавшись к твоей груди, не почувствую биение так любимого мной сердца. И я ведь почти решилась сделать это, Фел, но стоя там между жизнью и смертью, перед тем как разжать руки, я вспомнила, что я всё ещё не одна, Фел. Мне всё ещё есть ради кого жить. И я, наконец, поняла, что ты был прав, когда сказал мне однажды, что если и суждено Человеку умереть, то не ради себя, а ради других….
Полина прервалась, замолчав на несколько секунд, а затем, грустно усмехнувшись, с печалью в голосе добавила:
– А я ведь, Фел, тогда посчитала эти слова лишь пафосной рисовкой, чтобы впечатлить меня. А теперь ты доказал что это не так своей жизнью… И знаешь, Фел, я уже почти не сержусь на тебя за то что ты так поступил. Да когда ты умер, я подумала, ты бросил меня в погоне за своими мечтами, но теперь я знаю, что это не так и ты…ты всегда будешь со мной. В моём сердце, в моих мыслях и поступках. Мое…солнце, я знаю, что я теперь буду делать…когда выйду отсюда, я… – Полина всхлипнула, а затем дрожащим голосом продолжила. – Я выполню твою просьбу, любимый, и не сверну с пути, как ты и просил… Я буду бороться за тех, кого ты хотел спасти. Я помогу тебе донести наш факел до тех, кто прозябает во тьме…Слышишь, Фел?!…
Полина приподнялась, и с любовью посмотрев на лежащего перед ней Феликса, медленно наклонившись, обхватив его лицо своими руками, поцеловала его губы, а затем, заплакав, нехотя отстранилась, нежно утирая ладонями его бледное восковое лицо, от слёз хлынувших градом из её огромных карих глаз, а затем, через силу тихо, произнесла:
– Ну, всё, любимый, мне пора. Но перед этим… мой ненаглядный Икар, твоя Ласточка споёт тебе свою прощальную колыбельную, чтобы тебе лучше спалось. Родной…мой!
С трудом справляясь с накатывающимися рыданиями, Полина вновь обняла Феликса, припав его к груди, словно в тайне надеясь, услышать стук его сердца и запела чарующим, но немного осипшим от рыданий голосом:
Закончив петь, Полина, шатаясь, с трудом встала, и на прощание ещё раз коснувшись щеки Феликса, произнесла:
– Улетай и ты на крыльях ветра, в край родной, мой ненаглядный Икар… мой Финист, и знай, твоя Ласточка летит вслед за тобой верная твоей мечте …А теперь прощай…
