Примечание: что-то между «20» и «25», а так же небольшая подводка к событиям эпилога в «25». По большой части это стекло, но с хорошим концом. Тонкая отсылка к «Упущенное» (ссылка в шапке). Приятного прочтения.
А люди-то не меняются, как бы нам не хотелось в это верить. Как бы мы не хотели, а старые привычки возвращаются со временем. Стоит чему-то вывести из равновесия, как наружу вылезает то, что ты так отчаянно пытался забыть; открестившийся всеми известными богами и молитвами. Годы терпения, усердной работы и удачных попыток полетят в пекло, стоит произойти одному глупому стечению обстоятельств.
Музыка долбила по чувствительным перепонкам, даже на улице. Шум и толкучка внутри и снаружи. Адская какофония запахов и звуков в одном из переулков Кабуки-тё создавали не самое лестное впечатление о районе. Да и какое тут впечатление, если этот район — рассадник похоти, пьянства и расточительства. На одной стороне узенькой улочки, где едва ли сможет проехать легковушка, любовный отель, на другой, аккурат напротив, ночной клуб. Они, клубы, в Японии, к слову, не пользуются большой популярностью, чего не скажешь про Канаду или, даже, Италию. Но и тут можно найти любителей.
Минору стоит напротив и курит уже вторую по счету сигарету. Смотрю на свою, тлеющую где-то на первой трети, и едва не захожусь в приступе отвращения к себе. Тонкая, отвратительная на вкус из-за той дряни, что добавлена в неё; как утверждает производитель: ананас. На деле паршивая сладкая мята. Сами сигареты та ещё дрянь. Дорогие, совершенно бесполезные и оседающие пагубной привычкой в голове и лёгких. Курить вредно, а мне: профессиональному пловцу, ещё и категорически запрещено. Семнадцать лет держать дыхалку в идеальном состоянием и посадить её в двадцать два года из-за поехавшей крыши и нервов — самое глупое, что со мной могло бы случится. А ведь неделю назад я вкалывала как проклятая на Олимпиаде, отрабатывая контракты спонсоров, правительственные гонорары и собственные медали. Высшей пробы, чтоб их.
— Если не хочешь курить, не переводи зазря. Ну-ка дай сюда. — недовольно ворчит Минору, пытаясь вырвать никотиновую палочку из моих пальцев. Реагирую мгновенно, уходя от «захвата» в сторону. Пепел, державшийся на непонятной мне магии, осыпается, пачкая замшевые босоножки. — А как же строжайший запрет на сигареты?
— Много болтаешь. — закатывает глаза, а я, тяжело вздохнув, всё-таки подношу бумажный фильтр к губам и затягиваюсь. Горло дерёт от приторного вкуса ароматической дряни, но упорно делаю тяжку за тяжкой, скуривая сигарету за полминуты. Тушу окурок о каменную кладку и не глядя запускаю его в урну за спиной друга. — Не знаю как ты, а я планирую надраться до зелёных чертей.
— Да кто бы сомневался, Госпожа Кагеяма.
Замолкает, словив полный ненависти взгляд со всеми вытекающими последствии. Тема больная и весьма щепетильная. Тобио я видела последний раз ещё в конце ноября, а сейчас немного середина августа. Если не считать сборную Японии на Олимпийских играх. Да и тогда, мы даже не переглянулись, не нашли друг друга взглядами, как это часто бывало. Хотя на его игры я исправно ходила. Пускай это продлилось недолго. Четвертьфинал и на этом все закончилось. Не повезло с противником. Не знаю ходил ли он на мои заплывы, но это не так важно. Свои медали я получила, привезла домой и поставила на полку рядом с остальными. Если бы все было по прежнему, была бы я не в злачном районе Токио, а в Мияги. Одёргиваю запястье, на котором болтается золотой браслет и тяну входную дверь на себя. По ушам тут же ударяют басы, а голова начинает звенеть как пустой чугунный котелок. Проскальзываю мимо почти пустого танцпола к бару, заказывая у бармена серию шотов с нечитаемым и невыговариваемым названием. Минору подтягивается только на четвёртом, он и без того на веселе, но жестом просит такое же. Спустя ещё четыре шота голова ощутимо тяжелеет, а перед глазами картина пляшет как после пары часов усердной тренировки. Музыка уже не стучит на внутренней стороне черепа, а это явный признак того, что пора завязывать. Хмурясь, тыкаю пальчиком на очередное нечитаемое название и бармен сглотнув, кивает. Ещё четыре шота сладкого высокоградусного пойла и Минору, у которого самого язык заплетается, предлагает поехать домой. Охотно соглашаюсь, припоминая, что под кроватью завалялась бутылка коньяка. Бог только знает, откуда она.
Ловим такси, долетев до моей не самой скромной двушки в Сибуя за двадцать минут. За это время я успеваю протрезветь настолько, что едкое отвращение к себе начинает плавить внутренности изнутри. Будь рядом Тобио, он бы схватил за шкирку и утащил домой. Но в последнее время рядом только Минору и Нацухи. А они только «за» подобное времяпрепровождение.
Дома с удовольствием откидываю босоножки в сторону и уже начинаю по привычке расстегивать рубашку, но замираю, дойдя до середины. Чертов Минору молчал всю дорогу и я даже умудрилась забыть о его присутствие. Он замирает прямо на пороге и совсем неэтично таращится на кромку бюстгальтера, выглядывающую из-за полов рубашки.
