— Никогда не думал, что запрещу тебе, Нитами, ехать в тренировочный лагерь молодёжной сборной. — как гром среди ясного неба. Слова тренера стали для меня не неожиданностью, но все же, были неприятны. С одной стороны я понимаю его, но с другой, мне, как его ключевому механизму, это не нравится. Это и не нравится ненасытной твари, которая любит и умеет побеждать. Ведь это шанс, настоящая возможность доказать, что я ещё могу побороться. Что рано списали со счетов. Но Андо-сан непреклонен. И это бесит больше всего.
— Так не запрещайте. — усмехаюсь, спрятав руки в карманах форменной толстовки клуба. — В другой клуб я не перейду, а посмотреть воочию, что представляет из себя молодежка, весьма заманчиво. Вы так не считаете?
— Ты можешь травмироваться. — не предположение, а, скорее, констатация факта. Последние пару месяцев я придерживалась весьма сурового графика тренировок; работала почти на износ. Страх тренера вполне оправдан.
— Я еду не соревноваться, мне просто интересен их уровень.
— Нет, Нитами.
— Никаких тренировок до изнеможения, только то, что положено программой лагеря. Пять дней Андо-сан, это не месяц.
Мужчина переводит на меня свой тяжёлый взгляд и смотрит будто в никуда. Думает, взвешивает и анализирует. И я не знаю кому сейчас молится, чтобы это человек дал «добро». Это далеко не последний шанс показать себя и посмотреть на других, но все же, этот лагерь может стать для меня ключом к победе на национальных. Быть может, именно там я перестану бояться прошлого и пугаться тени своих прошлых достижений. Жизнь непредсказуема.
— По приезде никаких тренировок три дня. — что же, и в половину не так страшно, как могло быть.
— Как скажите. — улыбаюсь и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направляюсь к двери. Я снова добилась своего Андо-сан. Как я и говорила, при нашем первом серьёзном разговоре: «Я всегда добиваюсь своей цели». Уже нажимаю на ручку двери, как тренер окрикивает меня. Тут же замираю на месте и перевожу на мужчину вопросительный взгляд.
— Ты умеешь добиваться своего Нитами. — усмехается, несколько, печально. — Это сильное качество, но в тоже время опасное. Никогда не теряй голову, иначе однажды проиграешь.
— Спасибо, я учту.
Как жаль, что одну из своих маленьких игр я уже проиграла.
Когда я подхожу к воротам Академии, то замечаю одинокого брюнета, подпирающего спиной каменную колонну. Сердце тут же сжимается и начинает ускорять свой ритм. Его не должно быть тут. Просто не должно.
— Что ты тут делаешь? — вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Ну и пусть. Я не жалею о сказанном. Ведь Тобио, как ни странно, последний, кого я хочу сейчас видеть. Его феноменальная способность появляться именно тогда, когда я совсем не в духе, раздражает.
— Привет. — чуть улыбается, но эта улыбка больше похожа на усмешку. Оу, кажется не только я сегодня не в духе. Так зачем ты тогда пожаловал ко мне? Зачем искал встречи? Сколько я помню, мы оба никогда не искали встречи. Все всегда получалось как-то само-собой. Что сподвигло тебя на этот шаг? Расскажешь мне, а, Тобио?
— Соскучился? — ответная усмешка сама лезет наружу и Тобио, заметив это, почти что скалится. Сам, на себя не похож. А где же робкий румянец? Где хоть что-то о того Тобио, каким я его запомнила при нашей последней встрече? — Давно мы не виделись.
— Месяц или даже больше. — то, насколько буднично это было сказано, выбило из колеи лишь на секунду. Но этой секунды Тобио хватило, чтобы схватить меня за руку и утянуть в сторону жилого района. Даже не сопротивляюсь, хотя очень хочется сказать Тобио пару «ласковых» слов, и просто послушно перебираю ногами. Даже не замечаю, как мы в одно мгновение спускаемся с горы, оказавшись на обочине знакомой мне проселочной дороги. Именно вдоль неё мы бежали с Тобио под проливным дождем. А вон, кажется, то самое место, где я едва не угодила под машину. Сколько воспоминаний… Кажется это было так давно, а не полгода назад.
Останавливаемся только тогда, когда заворачиваем к таким знакомым и, почти что, родным бетонным отбойникам. И когда тебя вот так просто «припирают к стенке» что-то внутри ухает, а сердце убегает по пищеводу в пятки. Да что там сердце, такое чувство, будто ты сам падаешь вниз, сорвавшись с выступа отвесной скалы. Под тяжелым взглядом синих глаз становится не по себе. Не помню, чтобы у Кагеямы когда-нибудь был такой тяжелый и проницающий взгляд. Что же такого случилось с тобой за этот долгий промежуток времени? Что так сильно изменило тебя?
— Что с тобой приключилось? — с трудом отрываю взгляд от пальцев, сжимающих моё запястье. Не думала, что когда-нибудь будет так тяжело смотреть кому-то в глаза.
— Ну… — Тобио задумчиво чешет затылок и что-то усиленно вспоминает. — Меня позвали на национальные молодежные сборы. Я ездил в Токио.
Ками, а глаза-то как заблестели. Но почему-то я не капельки не удивлена. Тобио заслуживал этого и именно к этому он стремился. И сейчас его поставили на один уровень с Ойкавой и Ушиджимой. Дверь, которая откроет ему путь к новым возможностям становится все ближе и ближе. Мои поздравления.
