— И как? Понравились новые соперники? — хватка на запястье крепчает. Не очень приятно, когда волейболист, способный бить «убийственные подачи», сжимает со всей силы твоё запястье. Синяки останутся. — Ай-ай, аккуратней, Тобио.
— Прости! — отпускает руку и я наконец-то прижимаю поврежденную конечность к груди. — Они монстры.
— Поверь, ты и твой маленький друг не многим отличаетесь от них.
Пожимает плечами и, чуть стушевавшись, прячет руки в карманы парки. На дворе декабрь, а на мне лишь юбка и толстовка, да легка куртка поверх.
— А ты? — приподнимаю брови в немом вопросе. Интуитивно понимаю, о чем он спрашивает, но чисто из природной вредности жду продолжения. — Что случилось с тобой после отборочных?
— Почти ничего необычного. — от воспоминаний живот скручивает в мерзкой судороге, а рука, что до этого дня не подавала никаких признаков повреждения, вновь начала пульсировать. Хватаюсь за плечо и едва пополам не сгибаюсь, от прошившего от головы до пят болевого импульса. Тобио дергается, тут же обхватывает поперек туловища и прижимает к себе. Боль не отступает, но становится ощутимо легче. — Как всегда поцапалась с отцом, а на следующий день тренер сказал, что меня приняли в молодежную сборную. После завтра я еду в Токио на сборы.
От Тобио веет силой и уверенностью. Его руки сжимают меня, не позволяют отстраниться или сбежать. Как будто я сейчас способна на это. Рядом с ним просыпаются все мои слабости, а контроль над эмоциями становится невозможным, маски крошатся и оголяют истинную натуру. Я бегу от тебя Тобио, потому что с тобой я не смогу достигнуть своей цели. Любовь это величайшее оружие: она делает нас непомерно сильными и дарует нам крылья, способные вознести на небеса, но в то же время, она делает нас уязвимыми. Рядом с тобой я становлюсь той, кем и должна быть. Не эгоистичной тварью, готовой пожертвовать всем ради своей мечты, а простой девушкой, мечтающей о первой любви и мимолетных радостях.
— Почему… Почему ты не отвечала на звонки? — не вижу, но всем телом чувствую скопившуюся в его теле обиду. Его тело, как натянутая струна и даже думать не хочется, что творится у него в душе. От самой себя воротит. Но ещё больше чем себя, я не понимаю Тобио. Почему? Почему ты продолжаешь тянуть нас из этого болота? Почему ещё не бросил всё на самотек?
— Я… — на языке вертится столько язвительных ответов, способных заставить его возненавидеть меня, но то, как бережно и одновременно сильно его руки сжимают моё тело, заставляет меня сказать отвратительную правду. — Я спала двое суток. Уснула почти сразу, как приехала из Сендая. Те два дня почти не помню, просыпалась максиму на полчаса и снова засыпала. Я едва ли могу вспомнить разговор с отцом и тренером.
— Что сказал твой отец?
— Он не доволен результатом и считает, что мне не следовало возвращаться.
— Забей на него. — прижимает ещё плотнее к себе и даже сквозь слои одежды могу почувствовать, как бьется его сердце. — У тебя есть я. Только скажи и я приду, где бы я ни был.
Сердце пропускает удар и тут же болезненно сжимается. Чужие ладони накрывают мои, переплетая пальцы. Эта фраза слишком личная, почти интимная; если Тобио и правда осознает сказанное, то спрятаться от такой правды уже не получится. Сжимаю пальцы до боли в собственных суставах, отчаянно пытаюсь подавить подступившие к горлу слезы. Не надо Тобио, пожалуйста. Не заставляй меня делать этот чёртов выбор именно сейчас!
— Не говори этого. — сжимаю зубы, зажмуриваю плотно веки, но в голосе уже слышатся всхлипы, а по щекам текут непрошеные слезы. — Не смей! Ты же знаешь, что я не могу!
Истерика сжимает свою ладонь на горле. Хочется вырываться из объятий и дать деру, но Тобио не позволяет мне этогт сделать. Только беспомощно барахтаюсь в его руках и глотаю слезы. Я ничего ему не обещала. Говорила, какой выбор сделаю, но он не слушал; даже сейчас не слушает, а делает так, как считает нужным.
— Пусти меня!
Рычит и тут же отпускает мои руки и меня. Смотрит со злостью и разочарованием. Ну наконец-то хоть какие-то нормальные эмоции. Давай, возненавидь меня! Мне же будет проще.
— Уходи. — замираю, заметив то, чего не видела из-за ослепившей меня ярости. Тобио напряжен не только телом, все его естество это сжатая пружина. Это признание; оно далось Тобио слишком тяжело. — Если ты этого так хочешь, то вперёд.
